Но в следующее мгновение тело Римала вздрогнуло, как от удара. Мускулы напряглись до предела, сухожилия выступили под кожей, спина неестественно выгнулась дугой, и из его горла вырвался хриплый крик, полный такой чистой, невыносимой агонии, что у меня по коже побежали ледяные мурашки. Аксель и Ваалал мгновенно встали по бокам, крепко удерживая его плечи и бёдра, не давая ему свалиться с койки в судорогах. Арон навалился сверху, пытаясь хоть как-то смягчить его конвульсивные движения, его лицо было искажено собственным страданием.
— Держи его! Крепче! — сквозь стиснутые зубы прошипел Ваалал, а на его лбу выступили капли пота.
Я почти не дышала, глотая слёзы. Мне хотелось отвернуться, закрыть глаза, но я не могла оторвать взгляд. Казалось, эта пытка длилась целую вечность. В голове стоял нарастающий вой тревоги, частью моей, частью — того, кто неотрывно следил за мной.
— Я сказал, ОТОЙДИ! Он может задеть тебя! — голос Торна врезался в сознание почти физически.
— Торн, всё в порядке, я хочу помочь, я в порядке, — мысленно, но уже не так уверенно пыталась успокоить его, сама не веря в свои слова. Я не была в порядке. Я видела, как умирает надежда.
И вдруг… всё прекратилось так же резко, как и началось. Римал обмяк, его тело расслабилось, напряжение спало, и его грудь снова начала подниматься и опускаться, но теперь ровно, глубоко и чисто, без хрипа. Я посмотрела на страшные рваные раны на его теле и не поверила своим глазам: прямо на глазах чёрные, воспалённые края начали стягиваться, сшиваясь невидимыми нитями. Мерзкая синева вокруг них побледнела и стала исчезать, уступая место здоровому, розовому цвету живой кожи. Самый ужасный запах тления сменился слабым, чистым ароматом целебных трав.
Я наконец-то выдохнула, и всё напряжение последних часов вырвалось наружу единой дрожью. Ноги подкосились, и я едва удержалась на ногах, чувствуя, как по лицу текут горячие, неконтролируемые слёзы облегчения.
— Действует… — прошептал Аксель, опускаясь на ближайший стул, и в его голосе впервые зазвучала чистая, ничем не омрачённая радость и изнеможение. — Оно работает. Возможно не так быстро, как хотелось бы, но работает.
Веки Римала задрожали. Он с трудом открыл глаза. Они были затуманены остатками боли, но уже ясные, осознающие. Он обвёл нас медленным, тяжёлым взглядом, остановился на Ароне, и его пересохшие, потрескавшиеся губы шевельнулись, издав лишь беззвучный шёпот:
— В-воды…
Арон метнулся к стоявшему неподалёку столу, схватил кувшин, налил воды и, подбежав, снова осторожно приподнял голову друга, поднося стакан к его губам.