Спустя минуту, показавшуюся вечностью в этом ужасе, его веки медленно поднялись.
Мы с Карстом инстинктивно отшатнулись. Мой позвоночник ударился о холодную, влажную стену пещеры.
Его глаза… Они были бездонными, абсолютно черными, без малейшего намека на белок или радужку — два совершенных, пустых окна в ничто, в ту самую пустоту, что лежит между звездами. Руки от кистей и до локтей покрыла живая, пульсирующая тьма. Она не просто была на нем — она шевелилась, медленно перетекала, напоминая древнюю, демоническую броню, выкованную в самых глубоких преисподних. Длинные, изогнутые когти на концах пальцев подергивались, источая едва видимую, но ощутимую дымку, от которой воздух вокруг них звенел тонким, противным звуком и, казалось, плавился, искажаясь. Он медленно, с шипящим, словно змеиным, звуком, вдохнул и выдохнул. Воздух вокруг него стал густым и горьким.
И он заговорил. Голос был низким, скрежещущим, будто глыбы гранита перетирались в глубине его изувеченной гортани. Он словно забыл, как формировать слова, вспоминал с трудом.
— Отойдите. За спину. Не мешайте.
Мы оба застыли, парализованные этим голосом, этой формой. Я буквально окаменел, кровь превратилась в лёд в жилах. Ноги Карста дрожали, но будто вросли в каменный пол.
С рычанием нетерпения, коротким и злобным, Карион развернулся и грубо, почти слепо, отпихнул нас за свою спину одной рукой, покрытой этой броней из тьмы. Прикосновение было ледяным, как прикосновение тёмного духа, и обжигающим, как раскаленный металл, одновременно. Мы едва удержались на ногах, спотыкаясь, потеряв равновесие от этой неумолимой силы. И в этот момент, из-за поворота, освещенные дрожащим светом магических шаров, показались они.
Стража. Эльфов десять. Закаленные, безжалостные, с пустыми глазами. И впереди всех — Дорок. Его лицо, когда-то знакомое, было искажено теперь холодной, уверенной жестокостью из ненависти и презрения. Увидев нас, его губы растянулись в предвкушении.
— Карион! — мой голос сорвался на визгливый, панический шепот, полный отчаяния. — Что нам делать? Они все вооружены! Их слишком много!
Неожиданно для меня, Карион гортанно, откуда-то из самой глубины своей искаженной глотки, рассмеялся. Звук был леденящим душу — коротким, сухим, как треск ломающихся костей, и абсолютно лишенным всякой теплоты, всякой тени его прошлого.
— Вам ничего. Я убью их всех.
В его словах не было ни хвастовства, ни сомнения. Только безжалостная констатация факта. Приговор, вынесенный без суда. И тогда я увидел, кого именно его взгляд, эти две черные бездны, выделил из строя. На ком остановился.