— Нет, брат! Я его не оставлю. Я не стану таким, как они. Как те, кто это с тобой сделал. Я не оставлю того, кто протянул мне руку, когда все другие были кулаками.
Карион зарычал — низко, по-звериному, и от этого рыка задрожали камни под ногами. Воздух снова задрожал, застучав в висках кровавым молотом. От его огромных крыльев потянул ледяной, мертвый ветер, несущий запах праха и серы.
— У меня нет на это времени, Терас! — его голос гремел, будто гром под землей, сотрясая стены пещеры, с которой посыпалась мелкая каменная крошка. — Меня ждет моя пара!
Тишина. Гулкая, оглушительная, наступившая после этих слов. Они не доходили до сознания, отскакивая от какой-то внутренней стены, не желая складываться в смысл.
— Твоя… кто? — прошептал я. И тут пазл в моей измученной голове с ужасающей, неотвратимой ясностью стал складываться.Крылья. Преображение. Холодная мощь. Ищейка. Он нашел свою пару. И она… она приняла его. Подарила это преображение. Связала с собой навсегда. Мысль была такой неожиданной, что на мгновение я онемел полностью.
Я открыл рот, чтобы возразить — чтобы крикнуть, что не уйду, что скорее умру здесь, чем брошу того, кто рисковал всем ради меня, и пойду с этим… с этим призраком моего брата. Но слова застряли в горле, перекрытые новой волной ужаса, пришедшей уже извне.
Из глубины пещеры, по сырым, резонирующим стенам, донеслись четкие, ритмичные, зловеще знакомые шаги. Не один, не два — целый отряд, движущийся строем. И приглушенные, но неумолимо приближающиеся шипящие голоса, от которых кровь стыла в жилах. Адреналин, что еще секунду назад давал мне силы спорить, держаться, обратился в чистый, неконтролируемый, парализующий страх.Конец. Они нашли нас.
— Стража… — прошептал Карст, и его шёпот был полон такой безнадежности, что сердце сжалось. Его пальцы впились в моё плечо. Его дыхание стало частым и поверхностным, сердцебиение — бешеным, отчаянным стуком загнанного зверя, и я чувствовал его через тонкую ткань рубахи, как эхо собственного ужаса.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать само по себе. Каждый удар отдавался в висках невыносимой болью. Я видел, как Карион оскалился, обнажая клыки. Из складок его тёмного, будто впитавшего в себя весь свет облачения он рывком, с неестественной ловкостью, достал небольшую стеклянную склянку. Внутри плескалась мутная, густая жидкость, мерцавшая тусклым, больным светом. Без колебаний, одним резким движением, он опрокинул её в горло. Я услышал, как его челюсти сошлись с отчетливым, костяным хрустом. Его руки, сжатые в кулаки, прижались к бедрам, впиваясь, казалось, в собственную плоть. Всё его тело напряглось, извиваясь в немой, страшной борьбе, сухожилия на шее выступили. Казалось, он пытался удержать внутри себя рвущегося на свободу демона, готового разорвать его изнутри. По его лицу, искаженному гримасой, пробежала судорога, на миг скосив черты.