— Нет… Нет, нет, нет… Брат… что они с тобой сделали… Что она с тобой сделала…
— Терас… — его голос. Голос Кариона, но чуждый, пугающе грозный, с металлическим отзвуком, режущим слух. В нём не осталось и капли тепла, ни искорки того знакомого задиристого тона. — Я пришёл вытащить тебя отсюда.
Вытащить? Куда? В какую преисподню? В ту, что теперь отражается в его глазах? Смотря на это живое воплощение тьмы, мои легкие отказались работать, воздух не поступал, и перед глазами поплыли чёрные пятна.
— Ты… — я запнулся, слова застревали в горле, словно острые осколки стекла, раня изнутри. Я видел его, но мозг отказывался принимать, складывать ужасную картинку в целое. — Что же с тобой сделали… Брат…
— Кто рядом с тобой? — Карион прошипел, и его длинный, острый коготь, больше похожий на изогнутый клинок, указал на Карста. Жест был полон такого немого презрения, что по коже пробежал мороз.
Карст вцепился в мою руку так, что его пальцы, холодные и дрожащие, впились в плоть почти до кости, но я не чувствовал этой боли — её затмевал всепоглощающий, дикий страх, исходящий от него волнами. Его тело мелко и часто дрожало, как в лихорадке, а в широко распахнутых глазах, полных слёз ужаса, читался чистый, животный инстинкт перед тем, во что превратился мой брат.
— Это… Карст, — я выдохнул, заслоняя его собой, делая шаг вперед, вставая между этим перепуганным мальчишкой и чудовищем, в которое обрамили моего брата. Голос мой звучал хрипло, но твердо. — Он помог мне. Он рисковал всем. Своей жизнью.
Карион лишь хмыкнул, и звук этот был пугающе неестественным, словно скрежет камней под землей. Его теперь уже, чёрные, бездонные глаза сузились до щелочек.
— Я забираю тебя, и мы уходим. Сейчас.
— Нет! — мой голос сорвался на крик, рожденный не злостью, а пронзительным отчаянием. — Нет, брат, мы должны взять его с собой! Они найдут его! Они убьют его за это предательство, за помощь мне! Мы не можем его бросить здесь! Не можем!
— Терас, — в его голосе прозвучало нетерпение, которое пугало куда больше, чем любая ярость. — Мне хватит сил перенести только тебя. Этого… — он брезгливо, словно от чего-то гадкого, кивнул в сторону Карста, — этого оставим. Его судьба нас не касается.
Что-то во мне надломилось с тихим, внутренним хрустом.Не предательство. Нет. Это был не он. Это не мой брат говорит. Это говорила в нем та чужая тьма, что его пожирала, та сила, что выжгла его душу. Собрав всю свою волю, всю ярость, всю боль в один стальной кулак, я оттолкнулся от стены, выпрямился во весь свой измученный рост, игнорируя пронзительную, разрывающую боль в ребрах, спине, ногах. Мир поплыл, закружился, но я устоял, впившись взглядом в эти чужие, страшные глаза.