Мы сделали еще несколько шагов, едва волоча мои ослабевшие ноги по скользкому, ненадежному камню, как вдруг… пространство вокруг нас завибрировало, задрожало, наполнившись немысленным гулом.
Воздух сгустился, затрепетал, словно раскаленная ткань на ветру, и в следующее мгновение сжался тисками вокруг моей груди. Давление в ушах стало невыносимым, изнутри нарастал оглушительный звон, и я едва не закричал от этой внезапной, разрывающей череп боли. Звук, низкий и вибрирующий, исходил не откуда-то извне, а из самой сердцевины реальности, разрывая её по швам. Мы инстинктивно, как перепуганные звери, прижались к холодной, слизистой стене, затаив дыхание. В горле стоял ком, и каждый глоток давался с трудом, словно я глотал осколки.
И тогда прямо перед нами, из самой гущи этого дрожащего воздуха, начала материализоваться не просто тьма, а сама ее суть. Пустота. И из этого мрака проступили сначала два угольных глаза, пылающих холодным, бездушным огнем, а затем — огромные, кожистые крылья, которые, казалось, вбирали в себя, пожирали последние крохи света вокруг.Монстр. Древний. Беспощадный. Само олицетворение конца.
Всё внутри меня, каждая клетка, каждое нервное окончание, оглушительно кричало одно:БЕЖАТЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! Но ноги были как ватные, бессильные, намертво пригвожденные к этому проклятому месту чудовищностью зрелища.Это смерть. Она пришла. И смотрит прямо на нас.
Я поднял глаза, цепляясь взглядом за черты в этом лике тьмы, пытаясь понять… и сердце моё сперва остановилось, замерло, а потом рванулось в бешеной, бессмысленной скачке, пытаясь выпрыгнуть из груди.Нет. Не может быть. Этого не может быть. Это кошмар наяву, галлюцинация от боли и страха.
Карион.
Но это был не мой брат. Не тот хмурый, но бесконечно живой парень с озорным огоньком в глазах, с вечной готовностью к дерзкой выходке. В его взгляде, устремленном прямо на меня, бушевала чужая, всепоглощающая тьма. За его спиной раскрылись огромные черные крылья, тень от которых поглотила половину прохода. Он смотрел на меня не с радостью, не с облегчением, а с холодной, расчетливой оценкой хищника, взвешивающего добычу. А затем его взгляд скользнул на Карста, и в тех бездонных углях вспыхнула мгновенная, безраздельная ярость, чище и страшнее любой ненависти.
Мир сузился до одной точки, до этого искаженного лица. Я не мог поверить. Отказывался. Миада. Она добралась и до него. До моего брата. Скрутила его душу своими чёрными, ядовитыми корнями и вывернула наизнанку, оставив только эту оболочку, наполненную мраком. Из моего горла вырвался не крик, а сдавленный, хриплый стон, звук разбивающегося сердца. Я мотал головой, отрицая, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя этот морок, шепча в давящей пустоте, что вдруг нас окружила: