Я смущённо потупила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается румянец. В его словах не было упрёка, лишь забота и трезвость, от которых моя наивная восторженность вдруг показалась мне такой же хрупкой и беззащитной, как те самые анемоны за стеклом. Я уже собиралась что-то пробормотать в оправдание, но не успела.
Наш Дениурам плавно взмахнул своими мощными плавниками, и капля-каюта, послушная его движению, начала медленный, величавый подъём навстречу сияющей поверхности.
Сердце в груди сжалось от непривычного перепада, пропустив болезненный, но быстрый удар. Давление на уши и виски всё это время, наконец ослабло, оставив после себя лишь лёгкий, призрачный звон. И тогда случилось это.
Из темноты в которой мы тонули последние минуты, внезапно появился ослепительный, пронзительный свет. Сперва это были размытые пятна, похожие на призрачные облака, а затем — яростное, не знающее жалости солнце. Оно ударило прямо в глаза, заставив меня сильно зажмуриться.
Я заморгала, пытаясь привыкнуть к этому новому, яркому миру, и даже слишком сильно сжала руку на спине кота, который недовольно фыркнул. А когда зрение наконец прояснилось, я ахнула, забыв дышать.
Если подводная часть Двора Воды была завораживающим, таинственным сном, но то, что открылось нам на поверхности, было его торжествующим, ликующим пробуждением. Величественный замок парил над водой, и казалось, он был соткан не из стекла, а из самого света. Из бирюзового сияния неба, из миллиардов сверкающих капель росы, повисших на резных балконах и шпилях. Башни, невероятно высокие и изящно стройные, устремились ввысь, а их кристальные стены были настолько чисты, что в них, как в гигантских зеркалах, отражались проплывающие облака.
Каждый арочный мост, переброшенный между башнями, был ажурным и лёгким, как кружево, сплетённое из морского бриза и солнечных лучей. На прозрачных стеклянных галереях играл и плясал свет, отбрасывая на мраморные стены живые, переливающиеся узоры. Купола, покрытые чешуёй из настоящего перламутра и ракушек, ловили солнце и отражали его обратно — ослепительными, слепящими бликами, рассыпавшимися по гладкой поверхности бесчисленных каналов.
Но больше всего поражала сама жизнь, кипевшая здесь. Она была диковинной, многоцветной и невероятно гармоничной. На пристани, вырезанной из белого коралла, изящные эльфы с кожей цвета морской пены и русалки с волосами, заплетёнными из жемчужных нитей и водорослей, непринуждённо беседовали с высокими, словно высеченными из текущей воды, существами. Их формы были зыбкими, постоянно меняющими очертания, и сквозь них просвечивало солнце. Рядом замерли, словно ожившие статуи, загадочные женщины-эльфийки с глазами глубокого изумрудного цвета, а в их волосах, переплетённых с живыми лилиями и нежными веточками коралла, путались крошечные светлячки-капельки.