— А если я не согласен? — он улыбнулся в ответ, бросая вызов.
— Тогда тебе придется покинуть мой Двор, — сурово ответила Инела, впиваясь в него взглядом.
Их взгляды какое-то время буравили друг друга, а затем демон расслабленно сел на стуле и поднял руки в примирительном жесте.
— Ладно, ладно, просто пошутил. Я согласен.
— Подождите, — Мира нахмурила лоб, пытаясь сквозь пелену навязанного спокойствия докопаться до сути. — А что же происходит с теми, кто приехал к вам, чтобы присоединиться, но не чист в помыслах? Он должен всегда носить специальный амулет?
— Нет, что ты, — махнула рукой Инела, словно отмахиваясь от пустяка. — Магических камней на всех бы не хватило. Если ведьмы убедятся в чистоте намерений новых жителей, они накладывают постоянные чары, которые просто нейтрализуют «магию радости». В целом, это просто мера безопасности для нашего Двора. Ничего личного.
Мира задумалась ненадолго, и я видел, как в её глазах, на мгновение, промелькнула тень её настоящего, острого ума. Она задала вопрос, который вертелся и у меня на языке:
— А что случается с теми, кого ведьмы сочтут… потенциально опасным?
Инела нахмурилась. Её лицо, секунду назад такое мягкое и приветливое, вдруг стало холодным и непроницаемым. Она посмотрела прямо на Миру, и её голос прозвучал коротко, чётко и безжалостно:
— Таким нет места при моём дворе.
Вот и всё. Никаких объяснений, никаких вариантов. Изгнание? Или нечто более окончательное? Она не уточнила.
Я так и знал , — пронеслось в моей голове вихрем.— С этим местом что-то не так. Всё это благополучие, весь этот покой — иллюзия, купленная ценой свободы. Ловушка, усыпляющая бдительность.
Мне стало физически дурно от этой осознанной беспомощности. Я сидел здесь, под действием чужеродных чар, заставлявших меня чувствовать себя счастливым, пока мою возлюбленную усыпляли сладкими речами. И я ничего не мог поделать. Ничего. Мои мускулы, готовые к броску, были расслаблены. Моя ярость, всегда такая надёжная, тонула в этом море искусственного блаженства.
Нужно было поскорее добыть эти чёртовы амулеты. Вернуть себе себя. И как назло, я понимал, что совершенно бессилен здесь и сейчас. Я был пешкой в этой красивой, благоухающей игре.
Одно стало ясно абсолютно: нужно срочно поговорить с Мирой. Настоящей Мирой. Как только закончится этот проклятый, самый долгий ужин в моей жизни.
Инела жестом пригласила нас к трапезе, улыбаясь.
— Приступайте к еде, не бойтесь, — она улыбнулась, и в её глазах плескалась искренняя, хоть и несколько снисходительная, веселость. — Она не отравлена и не заколдована ничем, кроме мастерства наших поваров. Они отменно готовят.