— Расскажи лучше, как прошёл твой вечер? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, ласково, убедительно.
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах читалось чистое недоумение, смешанное с новой, свежей волной возмущения.
— Как прошёл вечер? Ты издеваешься? Я сейчас готов разобрать этот замок по камушкам, чтобы найти того, кто посмел бесцеремонно трогать тебя, моя кровь кипит, а ты спрашиваешь, как прошёл мой вечер?
В его словах не было упрёка. Была лишь оголённая до нерва боль и отчаяние мужчины, который только что увидел, как его единственный свет, смысл и воздух едва не оказался в чужих, наглых руках.
Я видела бурю в его глазах, чувствовала, как дрожат его руки, всё ещё сжатые в кулаки. Этот неистовый, готовый в любую секунду уничтожить всё на своём пути Карион пугал до дрожи и одновременно заставлял сердце сжиматься от всепоглощающей, болезненной любви. Он был готов сжечь дотла целый мир ради моего благополучия, и эта мысль была одновременно прекрасной и невыносимо ужасающей.
Я осторожно, боясь спугнуть хрупкое, зыбкое затишье после бури, приблизилась. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась его щеки, ощущая под подушечками горячую кожу и напряжение челюсти.
— Как мне тебя успокоить, любовь моя? — прошептала я еле слышно. — Скажи! Я сделаю всё. Просто скажи, что тебе нужно.
Он не ответил сразу. Вместо этого он закрыл глаза, словно измождённый битвой, и медленно, с глубочайшим облегчением склонился ко мне, уткнувшись лицом в мои волосы. Его горячее, прерывистое дыхание обожгло кожу на макушке. Он глубоко, медленно вдохнул мой запах, как утопающий — глоток живительного воздуха, и я почувствовала, как часть чудовищного напряжения покидает его тело, делая плечи чуть менее каменными.
— Извини, — его шёпот был едва слышен, губы шевелились в моих волосах. — Просто в этом месте… мои мысли словно не принадлежат мне. Всё вокруг давит. Эти взгляды, эти русалки, сама Инела… Я не знаю, чего от них ждать. Я чувствую себя загнанным зверем в клетке. — Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, уязвимее, беззащитнее. — Ты принесла амулет?
Моё сердце сжалось от острой боли. Амулет. Ключ к его ясности, его щит от влияния извне, и в то же время — свобода для той самой дикой, тёмной силы, что только что так яростно защищала меня. Мгновение я боролась с собой. Может, не сейчас? Может, дать ему ещё немного побыть в этом относительном, хрупком спокойствии? Но это было бы глупым, эгоистичным малодушием. Его муки были реальными, физическими.
Я неохотно полезла в карман. Прохладный металл отозвался в моей ладони знакомым, чужим, колким покалыванием. Встав на цыпочки, бережно, почти с благоговением и страхом, накинула цепь ему на шею. Пальцы дрогнули, застёгивая маленький замочек, коснувшись горячей кожи у его затылка.