— Мужчины, детка, они отличаются от нас. Их природа — не нести спокойствие и умиротворение. В их головах отродясь заложено соперничество, агрессия, желание подчинить, взять. Мы же, женщины, знаем цену состраданию и помощи друг другу. Наша глубинная цель — создавать жизнь, лечить, напитывать, заботиться, привнося в мир прекрасное. Мы — сила, но другая. Та, что несет в себе не разрушение, а любовь и мир. Но иногда, — она сделала паузу, глядя прямо на меня, и в её глазах мелькнула искорка, — чтобы сохранить этот мир, и нам приходится быть безжалостнее любого мужчины.
— Ну, не со всем этим я согласна, — послышался насмешливый голос Алианы, нарушивший возвышенную атмосферу. — Паршивых мадам и среди нашего пола хватает. Иной бабе доверь — она не жизнь создаст, а такую же кучу проблем, как любой мужик.
— Алиааана, — обиженно протянула Дария, смотря на Селену с обожанием. — Такую прекрасную речь испоганила. Я прям заслушалась.
— А в чём я не права? — удивленно спросила Алиана, небрежно поглаживая головку своей змейки. — Может, все забыли, к примеру, про Миаду? Она тоже женщина. И много ли в ней того самого «созидания»?
— Может, Миаду кто-то сильно обидел, и она стала такой? — впервые подала голос Нейти, не отрываясь полностью от своей книги.
Все взгляды резко устремились к ней. Селена повернула голову, нахмурившись.
— Ты её оправдываешь, Нейти? — сурово спросила она, словно пригвоздив молодую ведьму к месту.
— Н-нет! — заикаясь, выдохнула Нейти, вся съежившись под этим взглядом. — Просто… я пытаюсь понять. Одну из наших сестёр. Что толкнуло её на этот путь…
— Тут нечего понимать! — отрезала Селена, и ее голос прогремел, как удар грома, заставив вздрогнуть даже Алиану. — Она сделала свой выбор. Свой сознательный выбор! И должна за него ответить. Миада не просто мелко пакостит жителям Двора Ночи! Она завладела Книгой Вечности, создает тёмных существ, что нападают на невинных! Она хочет извратить саму материю нашего мира, разорвать ткань реальности!
Нейти потупила взгляд, её щеки запылали румянцем стыда. Она обиженно вздохнула и уткнулась в книгу, словно надеясь найти в ней защиту от гнева старшей сестры.
Я сидела, прислушиваясь к отзвукам чужих эмоций, всё ещё колыхавшихся в комнате, и к собственному тревожному сердцебиению, что отдавалось гулким эхом в ушах. Страх быть уязвимой, быть на виду, быть читаемой снова прорвался в моё сознание. Так больше нельзя. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожь проходит по кончикам пальцев, и решилась. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно громко, чтобы разорвать тягостное молчание.