И я улыбнулся ему в ответ. Широко и без тени тепла. Потому что сдерживаться я больше не собирался. Все те тёмные мысли, что сопровождали меня по коридору, сгустились в один ясный, холодный импульс. Я медленно направился в его сторону.
Маркус встретил мой взгляд не вызовом, а чем-то похожим на скуку. Он лениво махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
— Не переживай, хмурая тучка. Я сам пришел сюда, чтобы мы могли наконец подраться. Надоело ходить по кругу.
Я нахмурил брови, склонив голову набок. Его беспечность была оскорбительной. «Хмурая тучка»? Он что, вообще не понимал, с кем имеет дело?
— Тебе что, жить надоело? — спросил я еле сдерживаясь.
Маркус рассмеялся, но в его смехе не было веселья — лишь горькая, знакомая мне самому дерзость.
— Конечно, ты наверное думаешь,что хвостатый ублюдок слабак? Ошибаешься, хмурая тучка. Я с рождения только и делал, что тренировался. Больше особо заняться нечем.
Я хмыкнул, пропуская мимо ушей его попытку вызвать жалость. Меня не интересовали его грустные истории.
— Меня не интересует твоя биография. Пришёл драться — поднимай свой зад, или хвост, что там у тебя растет из спины, и приступим.
Его смех снова прокатился по залу, громкий и неестественный.
— А ты хорош! Вперед… — С этими словами он легко вскочил со скамьи, и мы сошлись в центре залитой светом площадки.
— Магию не используем, оружие тоже, — отрезал я, не сводя с него глаз.
Маркус ухмыльнулся, разминая шею.
— Жаль. Я не прочь набить тебе морду своим длиииинным хвостом…
Его слова стали последней каплей. Я зарычал и пошёл в атаку. Больше не было нужды сдерживаться.
Стекло заскрипело под нашими ногами. Мир сузился до размеров площадки, до этого наглого лица, которое я жаждал разбить в кровь. Мы двигались с одинаковой, смертоносной грацией — два отточенных оружия без клинков. Его удары были стремительными, как плеть, мои — сокрушительными, как молот. Мы парировали, уворачивались, снова сходились в яростном танце.
Удар в грудь, от которого захватило дух. Ответный — в челюсть, я почувствовал, как мои зубы впились в щеку, и тёплая, солёная кровь наполнила рот. Мы рычали, как звери, не произнося больше ни слова. Сквозь шум в ушах я слышал лишь хруст собственных костяшек, встречающихся с его плотью, и оглушительный грохот, от которого сотрясалась вся конструкция площадки.
У него уже был подбит глаз, распухая синим пятном. Я поймал его очередную атаку, блокировал и, развернувшись, со всей силы врезал ему в лицо. Костяшки моих пальцев скользнули по кости, рассекая бровь. Алая струйка тут же заструилась по его лицу.