Я не сдержался, легонько коснулся губами её лба. Она что-то пробормотала сквозь сон, едва шевельнувшись.
— Мне нужно размяться, освободить голову, — прошептал я, снова целуя её в висок. — Иду на тренировочную площадку.
— Конечно любимый… — её голос был хриплым от сна. — Я ещё посплю. Вчерашнее веселье дало о себе знать.
Её слова вызвали на моих губах подобие улыбки. «Веселье». Да, уж, оно было незабываемым. Я осторожно высвободился из её объятий, встал с кровати. Прохладный воздух комнаты был кстати — он отрезвлял, возвращал к реальности, какой бы горькой она ни была.
Быстро окунувшись в прохладные воды купели, я почувствовал, как остатки сна окончательно отступают, а ясность мысли возвращается, принося с собой и всю горечь вчерашнего. Облачившись в простую тренировочную форму, я вышел в коридоры замка.
Они уже жили своей утренней жизнью. Слуги с жабрами и без сновали туда-сюда, нагруженные свежим бельем, провизией, кувшинами. Увидев меня, они мгновенно опускали глаза, прижимались к стенам, давая дорогу. Быть просто ищейкой было намного проще. Но для всех я уже был дитём тьмы. Угрозой. И в этот миг их страх не просто раздражал — он был правдой. Потому что внутри меня снова поднималась буря.
Мои шаги отдавались в висках молоточками гнева. Я врал ей. Врал самому себе вчера, говоря те красивые, благородные слова. «Мой долг — оберегать тебя. Делать счастливой. Даже если не со мной». Какая возвышенная чушь. Какая слащавая, эльфийская ложь.
Правда была в том, что меня выжигала изнутри дикая, первобытная ревность. Не благородная печаль, а желание растерзать. Я думал, что способен на жертву, что во имя её счастья смогу отступить. Но это был самообман. Я, наполненный тьмой, не знаю, как отпускать и уступать. Моё существо не было создано для таких жертв. Если этот хвостатый ублюдок посмеет хотя бы пальцем коснуться её, я не стану благородно страдать в стороне. Нет. Я убью всех вокруг. Убью его, уничтожу всё на своем пути, чтобы остаться с ней один на один в этом проклятом мире. И пусть она поначалу ненавидит меня за это — это будет лучше, чем видеть её в объятиях другого.
Дверь на тренировочную площадку была достаточно тяжёлой. Я толкнул её плечом, и мой взгляд скользнул по знакомому пространству. Пол из закаленного стекла блестел в утреннем свете, пустой и безмолвный. Идеальное место, чтобы излить свой гнев на бездушные манекены.
Но площадка была не пуста.
В дальнем углу, на скамье, сидел Маркус. Откинувшись назад, закинув руки за голову, он смотрел в стеклянный потолок, будто размышляя о чём-то своем. Затем его взгляд медленно, с преувеличенной небрежностью скользнул в мою сторону. И на его губах расползлась та самая наглая, самодовольная ухмылка.