В комнате воцарилась тишина. Даже всхлипывания стихли.
— Нейти, — продолжила Селена, и её голос стал жёстким, — как бы тяжело мне это ни было признавать… сама подписала себе приговор. Своим выбором. Своей наивностью. Из-за её поступка под угрозой оказалось нечто большее, чем одна жизнь. Под угрозой — продолжение двух великих родов. Рода ведьм, наследницы Первой. И рода… того, что мы зовём тьмой, но что является такой же частью этого мира. Их союз… их дитя… это не случайность. Это возможность.
— Почему? — уже без вызова, а с искренним недоумением спросила Дарья.
— Потому что их ребёнок, — сказала Селена, и в её глазах зажёгся слабый, далёкий огонёк надежды, — будет сочетать в себе силу, которую мы, увы, теряем — первородную магию Первой, и наследие древней, фундаментальной силы, воплощённой в Карионе. Магия мира не бесконечна, девочки. Она истощается, как родник в засуху. Но такая кровь… она может стать новым источником. Может укрепить, насытить магию будущих поколений. Позволить нашему миру процветать. Это… шанс. Хрупкий, невероятный шанс.
— И не забывайте! — Алиана снова привлекла внимание, её тон стал почти материнским, но достаточно строгим. — Ребёнок Миры, особенно если родится девочка… это будет ваша будущая сестра. Наша новая ведьма. Часть нашей семьи.
— А может, и братик, — тихо, уже без слёз, добавила Полья, и в её голосе прозвучала первая, осторожная нота чего-то, кроме горя.
— Может, и братик, — согласилась Селена, и её взгляд на мгновение смягчился. — И тогда он станет нашей защитой, нашей опорой. Частью этого мира, за который мы все боремся.
Ариана, самая тихая и вдумчивая, подняла голову.
— Значит… нам нужно помочь им? Спасти их?
Селена тут же выпрямилась, и вся её мягкость исчезла, уступив место привычной, стальной решимости.
— Это не ваша забота. Вы — наше будущее, — она обвела рукой всех младших, и в её жесте была и любовь, и непререкаемый приказ. — Вы — всё, что у нас есть. Мы с Алианой разберёмся с этим. Мы найдём способ. Ваша задача сейчас — оставаться здесь. Быть в безопасности. Учиться. Жить. Плакать, если нужно. Но жить.
Она встала, и её фигура вдруг показалась мне не просто высокой, а монументальной. Несокрушимой. В этой женщине, разрывающейся между горем, ответственностью и надеждой, была та самая сила, которая держала их крошечный, разбитый мир от окончательного распада.
Я подошёл к Селене, чувствуя себя нелепым контрастом её выпрямленной, напряжённой спины, и тихо, почти просяще, потёрся о её ногу. Она вздрогнула и опустила взгляд, словно только сейчас вспомнив, что я здесь. Её пальцы на мгновение коснулись моей головы — быстро, рассеянно. А потом она замерла, выпрямившись. Её взгляд устремился к двери.