персоналий: — Любимая, ты жалеешь их? Муки совести? Заканчивай. Идиоты приходили сами, все до единого. Без принуждения. Не оценивали риски и последствия. Ты видела — они, эти люди, тщеславны и пошлы. Иди ко мне! «Принуждение». «Собственная воля». Именно так темные духи вещали, выдавая одно за другое. Манипуляции. Я приподнялась так, чтобы уже не шептать, а говорить с ним на холодном расстоянии. Белая кость. Голубая кровь. Французский багет и злаковый хлеб из деревенской печи. Он, Гипнос, умеющий лишь брать или топтать. Презирающий даже свою земную мать. Маленького брата, которого и в глаза-то, наверное, не видел. Его настоящий брат Мартин. Такой же безжалостный. Шедший по трупам, если не найдется иного пути. Опасные и сильные. — Хочешь открою тайну? — наконец вызрело то, что не могла до последнего осознать. — Не томи, детка! Его колючий взгляд. Он огрызался, закипая от досады. — Наши миры разные. Ты настырно лезешь ко мне, в мою жизнь, знаешь почему? Я не дала шанса Гипносу открыть рот. Убаюкать дурманом. — В отличие от тебя, я не ломаю кости, не крошу черепа, а лишь показываю. Чувствуешь, в чем разница? Ты сраный судья-безумец, который долбит молотком, вынося одинаковые приговоры всем подряд, даже не прочитав дела. — Остановись, Мэй! — прошипел он зло. Я поднялась. Смотрела на него уже сверху. — А фонарь ты хочешь отнять, чтобы лишить возможности видеть. Желаешь сделать слепой, как ты. Твои паучьи старые глаза близоруки. Ты изгнанник, ищущий впотьмах непонятно кого и что. То ли искренней любви, то ли сочувствия. Любви, которую ты не способен постичь, поэтому уничтожаешь, заменяя чем угодно. Сочувствие. Ты его не знаешь, но в тайне хочешь для себя от других. Нищий, у которого дом — полная чаша. Презираемые люди? «Есть и похуже меня, детка»? Есть, наверное. Но Эндрю Вульф в сто раз, нет, в миллион раз лучше! Мириам, Дарен тоже. Тот парень из команды регби, который хотел вступиться. Разъяренный бог напряг скулы. Он из последних сил сохранял самообладание. Келли встал, чтобы быть на равных. Хмурое лицо, вздымающаяся грудь. Меня было не остановить! Фонарь искрил, выжигая его темную, лживую, дьявольскую душу. — «Любовь»? Правда, что ли? Эндрю — и тот любит более искренне. Как подругу. Что? Где же самодовольная ухмылка? Тебе неведомо, что такое смирение. Согласие с тем, что какие-то девушки не хотят тебя физически, но с ними прикольно общаться. Прикинь, такое тоже бывает! Для тебя, если красоты недостаточно, так можно купить или обманом затащить в постель. Верно