душу болезненными точными ударами. Она не пришла. К вечеру совсем я сник. Опустошение. Лето — не лето. Тепло — холодно. Какая разница? Невыносимо тоскливый дом. Без нее. Казалось, она где-то далеко. Уехала не простившись. Навсегда. Потом ночь, прошедшая в забытьи. Утро. Завтрак, запиханный в себя с усилием. Что-то на обед. Семь. После полудня. Проницательная мисс Эркин, видя мое уныние, старалась растормошить. Попросила сходить за грушами для пирога. Нехотя согласился. Дорога к магазину шла через дом чертовки. Пронизывающий до костей холод. Ее холодность. Боже, Франк! Я открыл дверь. Она на пороге! Запыхавшаяся, взъерошенная. Ее наряд. Белая майка, скрученная в узел на плоском загорелом животе. Поверх — черная кожаная косуха с кучей каких-то железных клепок и цепочек. Обтягивающие икры лосины. Блестящая серебряная сумка. Красные губы. Красные туфли. Спертый воздух в доме ахнул от аромата ягод. Шиповника и лесной земляники. Бумажник, который я держал в руке, шлепнулся о кафель. — Грэйвз! У тебя есть деньги, отлично! — кивнула она в сторону пола. — Быстрее, пошли! — она потянула за рукав. Деньги. Первая реакция — шок! Неужели она явилась потому, что ей не хватало на выпивку или травку? Черт, какая наглость! За всё время общения она ни разу не просила ни цента. Ни разу не клянчила что-то ей купить. Гордая. Я знал, что предки жестко наказали ее, лишив карманных денег. Я не приглашал ее в кафе или в кино. Не хотел, чтобы она язвила, мол, Робби, это свидание, что ли, мать твою? Она. Быстро шла впереди. Цепочки на ее косухе мерно звякали. Ягодный шлейф. Мое недоумение и легкое раздражение от того, что опять ничего не понимаю. Куда? Зачем? Да что, черт, произошло? Я уже начал свыкаться с тем, что ее больше нет в моей жизни… — «Дайте попону для дальних дорог, Дайте лассо, чтоб арканить я смог, В прерии я убегу насовсем, Позвольте остаться ковбоем на день». — Голос Картера. Мы у лесного озера. Пара старых больших ящиков. Видимо, замена раскладным походным стульям. Старик насвистывает, готовя снасти. Черт! Не отвлекай меня… Прикосновение. Теплая ладонь Франк. Мы первый раз держались за руки. «Чтоб арканить я смог». Она снова заарканила. Вела куда-то, как бычка на веревке. Подозрения. — Франк, ты под кайфом? ЛСД? Что ты приняла? — остановившись, спросил. Она обернулась. Взбудораженная. Глаза — две блестящие медальки. — Мать твою, Грэйвз! Как же не хватало твоего занудства! Скажи еще что-нибудь. Ну же! Мое молчание. Не из вредности, просто не мог подобрать слов. Какой-то