— Не может быть! Но ты… Джина показывает три пальца. — Такую, как ты, и никто? Киваю. Мрачно, желание уйти! — Но ты ведь спала с ними? Пожимаю плечами. И что? Такое бывает. Потрахушки вообще без каких-либо обязательств, самообман, предательство чувств одним из партнеров, иллюзия любви. Да мало ли, сколько вариантов. Лучше б тебе не испытывать это на себе. — Ну и козлы! — тянет Джина, качая головой. Тычок себе в грудь. Большой палец вниз. — В смысле? — поднимает брови Джина. — Ты никакая в постели? Господи! Вытянутый средний палец ей. Дурочка ты! С этим всё в порядке. Не бревно какое-нибудь. Просто стерва и сука. Разрушительница. Так, пора с этим заканчивать. Она только начала пытку с вопросами. Палец на несуществующих наручных часах. — А-а-а, тебе пора? Жалко как! Хочешь колес? Мотаю головой. Нет, слишком сильные приходы. С этим лучше не частить. Коридор. Моя палата. Постель. Мда уж, любовь! Кто из тех троих любил искренне, по-настоящему? Может, все, а может, и никто. Есть вопросы, на которые даже у вселенной нет ответов. Мартин? Как знать… Ходит же сейчас по свету, гад. Может, иногда вспоминает вскользь. А может, тысячу раз порывался приехать. Совершенно ненормальный Келли. Коварный, злой как черт. Извращенный до края. Почти полная потеря интереса к нему. Я выжгла напалмом то, что, наверное, и было в нем самым притягательным. Существуют ли такие сильные чувства, что можно всё простить? Если даже и есть, то Робу это точно неведомо. Мог ли он вообще любить кого-то по-настоящему… Утром я бежала в больницу. Муторное состояние, туман в башке. Две бессонные ночи. Одна — из-за бурных фантазий о нем, вторая — прошедшая в ужасном страхе и тревоге. Пакет марихуаны в кармане из запасов, которые остались от чертового снабженца-Келли. И одна-единственная идея, как проникнуть в реанимационное отделение. Фредди — торчок и приятель Эндрю Вульфа. Работник больничной прачечной. Аренда формы пациентки в обмен на кучу травы. Я выловила его в уличной курилке у хозяйственного здания. Фредди, конечно, подохренел от просьбы, но уже через десять минут я топала в главное здание в образе больной. Реанимационное отделение. Окошки в палаты. Пугающее, неприятное место. Люди, подключенные через провода к каким-то аппаратам и датчикам. И тут, боже, Дональд Грэйвз! Он шел по коридору прямо ко мне. Измученный, уставший вид после явно бессонной ночи. Он даже глаз на меня не поднял. Больничная одежда вместо откровенного платья, никакой косметики. В таком виде меня кто-то из знакомых навряд