— Ты не сможешь. Сил не хватит! — с огромным трудом я добавила в тон твёрдости. — Смогу, и точно сделаю. Ты тоже сможешь. Вопрос лишь в том, которая из башен рухнет первой, а чья — посыплется следом. Это сейчас с тобой еще хоть как-то можно совладать. — Ты меня не знаешь, — огрызнулась. Мурашки от его прикосновения к моей шее. — Возможно, ты и права, не знаю. Но вынуть душу ты можешь. Тебе ведь это нравится, не так ли? — Нет, издеваться — больше по твоей части, — попыталась убрать его руку. Он сжал запястье. Сильно сжал. Попробовала освободиться — бестолку. — Прекрати, слышишь? Даже не представляешь, каких усилий стоит, — зарычал он. — Стоит сдерживать себя, — выдохнул и оказался сверху. Поцелуй. Мой стон. Мартин резко поднялся. Я почти не стеснялась смотреть на манипуляции с новым презервативом… — Ты придумала для себя слово? — прошептал он, работая бедрами. — Нет. Честно… Какие слова?! Полное сосредоточение на близости. Несильная боль. Приятные ощущения от его плавных движений. — Ты — неприкаянная. Запомни. Мартин сдержал обещание. Всё, что он делал, было чудесно. И нежная неторопливость в начале, и постепенно нарастающий ритм. Финал. Мартин достиг оргазма. Он не хотел, чтобы я задерживалась в его доме. Велел одеваться. Дорога к шале «Детство». Мартин провожал меня, крепко держа за руку. — Какая она, твоя башня? — спросила, чтобы хоть как-то отвлечься от ноющего тягостного чувства скорого расставания. Он задумался. — Каменная. Она стоит на черном утёсе. В ней жарко, а снаружи — всегда холод и вьюга. — А что внутри? — Ничего, кроме твоего аромата. Он пока что там держится. Горечь от его слов! «Пока что». Жестокая прямота. Мне хотелось взвыть! — Опиши его, этот аромат, — не сразу, но выдавила. Мартин втянул ноздрями морозный воздух. — Порох. Это твой звук. Попыталась вспомнить, какой он — дух смерти. Папа однажды взял на утиную охоту. Очень уж просила. Мужчины стреляли из винтовок и ружей. Вид сложенных в горку умерщвлённых птиц с потухшими глазами не понравился. Было их жаль. Ушедшая с жизнью красота, свобода. Порох. Солоноватый. Едкий, щекочущий нос. Заставляющий слезиться глаза. Мартин и не мог ощущать что-то иное; благоухание цветов или утреннюю свежесть леса. Он вовсе не зверь, а кровожадный охотник. Даже не стала спрашивать, почему именно этот опасный порошок. — Опиши мою башню! — потребовала, закипая. Он ускорился. — Не знаю. Ее полностью оплел плющ. Вокруг — поле. Летом там зацветут дурманящие маки. — А что внутри? — Я был лишь на пороге. Но догадываюсь,