Я перечитала трижды. Буквы были крупные, наклон, как у Марека, но мягче. Лина писала не для совета. Она писала для меня, хотя не знала, прочту ли. Под записью стояла дата: четыре месяца назад. За неделю до того, как она ушла.

Я положила тетрадь на стол, придавила пузырьком. Руки не дрожали. Лина знала меня по рынку. Она выбрала меня, пока я сидела в своей школе и учила чужих детей не бояться. Она выбрала меня заранее. Как заготовку для гроба.

В дверь постучали. Не два раза, как Дора, а три, коротких и сухих. Так стучат женщины из круга, когда приходят не спрашивать, а ставить в известность.

— Войдите, — сказала я, не закрывая тетрадь.

Вошла самка из круга, та самая, со вчерашнего утра. За ней — старшая с родовой булавкой на воротнике, седая, с запахом воска и хвои. Они вошли без зова, остановились у порога. Самка посмотрела на тетрадь, на пузырек, на меня.

— Ребенок спал? — спросила она.

— Спал, — сказала я. — В человечьей форме. Два часа.

— Это ненормально для его возраста. Он должен ворочаться.

— Он ворочался. Я держала его за руку.

Старшая кашлянула.

— Мы пришли осмотреть ребенка. По решению совета.

— Ребенок спит, — сказала я. — В детской. Я не пущу вас туда без отца.

— Альфа не вышел к завтраку.

— Альфа не спит третьи сутки. Если вам нужен осмотр, ждите его в кабинете. Я пошлю Дору.

Самка сделала шаг к столу. Я встала. Не быстро, не резко, просто встала, и мои глаза оказались на уровне ее глаз. Она была выше меня на полголовы.

— Не трогайте тетрадь, — сказала я. — Она хозяйская.

— Она не хозяйская. Она мертвой женщины.

— Она принадлежит тому, кому ее оставили. Мне.

Тут я соврала. Мне ее не оставляли. Ее оставили мне через мужа. Но они не должны были знать про ключ и про «я не читал». Чем меньше они знают, тем меньше у них рычагов.

Старшая положила руку на рукав самки. Жест был мягкий, но твердый.

— Мы подождем альфу в кабинете, — сказала она. — Час.

— Час, — согласилась я.

Они вышли. Я слышала их шаги по коридору, потом по крыльцу, потом тишину.

Я вернулась к полке. Переставила пузырек на место, закрыла тетрадь, убрала под две другие. Задвинула табурет. Потом пошла к двери, открыла ее, выглянула. В коридоре никого. Я пошла к детской, не быстро, не крадучись, как имею право. Дверь была прикрыта. За ней тихо. Лучик спал, свернувшись, с моей повязкой на щиколотке. Мира сидела у его кровати, рисовала углем на стене. Новый рисунок — высокая женская фигура с короткими волосами, без лица, с длинной тенью за спиной. Тень была похожа на мою.

Я села рядом с Мирой на пол. Она не подняла головы.