Глава 1
Моего мужа хоронили четыре года назад в закрытом гробу, и гроб был пустой, потому что тела не нашли, и все эти годы я исправно езжу на кладбище и разговариваю с гранитной плитой, на которой выбито его имя.
А сегодня в начале третьего ночи я снимаю мокрую салфетку с живота незнакомого мужчины и вижу на нём родимое пятно моего мужа.
А до этого мне снится наша последняя ночь. Мне всегда снится именно она.
Наша квартира на Гагарина, март, окно настежь, потому что батареи шпарят так, что дышать нечем. На стуле сложена форма. Сумка стоит в коридоре у двери, собранная с вечера, и мы не спим совсем.
Он тяжёлый, горячий, и весь мокрый, а я держу его за плечи так, что утром у него точно останутся следы от моих ногтей, и мне не стыдно ни капли. Он перехватывает мою руку и прижимает её к простыне у меня над головой, и держит, и я не хочу, чтобы он отпускал.
— Раздавишь, — говорю я в его плечо.
— Не хочу отпускать тебя.
— Не отпускай. Останься со мной.
Через одиннадцать часов он сядет в поезд, а через два я узнаю новости, которые перевернут всю мою жизнь.
Потом мы лежим, и простыня под нами скрученная и мокрая, и от окна наконец чувствуется легкий запах летней улицы и росы. Он ведёт ладонью вверх, от живота, не торопясь, и большим пальцем медленно проходит снизу вверх и обратно, и ещё раз, пока я не начинаю дышать так, будто мы не прерывались. Потом он убирает руку и целует туда, куда только что смотрел, и наконец прижимается лбом и замирает.
От него пахнет миндалём и полынью, потому что он опять лазил в духи, и брал мои любимые унисекс, но он опять будет божиться, что не лазил. Я сползаю ниже и целую его в живот, слева, над самой костью, где у него неровное тёмное пятно с загнутым хвостиком, похожим на запятую.
— Щекотно, — говорит он и тянет меня обратно наверх.
Живот у меня в эту ночь ещё плоский. Про то, что в нём уже есть Тёма, я узнаю в апреле, стоя в туалете, и решу не писать об этом, а сказать в июне, когда он приедет в отпуск.
Отпуска не будет.
— Вась, — говорит он куда-то мне в волосы. — Я вернусь, и мы заведём собаку.
— Ты обещал кота.
— Я вернусь, и мы разберёмся. — он приподнимается на локте. — Вась. Телефон.
— Какой телефон.
— Твой телефон, Вась. Тебя вызывают.
В час сорок звонит Люба из приёмного.
— Василиса Андреевна, санитарный борт сядет через сорок минут. Раненых трое, один тяжёлый.
— Поняла, — говорю я и только после этого окончательно просыпаюсь.
Сплю я в ординаторской не раздеваясь, поэтому до операционной добираюсь за четыре минуты, и всё это время у меня в голове крутится совершенно посторонняя мысль о том, что я опять забыла достать из морозилки курицу и завтра маме придётся тащиться в магазин с Тёмой на руках.