— Весь.

— Бабушка, у меня же ещё семь человек, им тоже надо.

— Ну тогда не курицу. Курицу — за весь.

— Договорились, — быстро сказал я раньше, чем парень успел опять начать торговаться.

Парень посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он понял, кивнул, пошёл за вещмешком. Бабушка стояла довольная.

— Хороший вы человек, — сказала она мне.

— Я просто торгуюсь не за себя.

— Это и есть хороший человек.

Я вышел. Огурцов стоял у порога, слушал.

— Сёма.

— А.

— Долго торгуешься, когда не за себя?

— Ровно до момента, когда понимаю, что сам бы хотел такого торговца.

— Это что значит?

— Значит, ты хорошо торговался.

— Я почти не торговался.

— Ты выбрал момент, когда сказать «договорились». Это и есть торг.

— Сёма, ты как философ деревенский.

— Я и есть.

Зуев нашёл меня вечером первого дня. Я сидел в пустой хате — хозяева ушли куда-то, бросили почти всё. Горела свеча — маленькая, оплывшая, из тех, что остаются в деревенских домах в самых неожиданных местах. Я писал в тетрадь: данные от людей Гришаева, схема котла, как я её понимал, что дальше.

Зуев вошёл, сел напротив.

— Капустин.

— Не знаю.

— Я тоже. — Помолчал. — Но думаю о нём.

— Я тоже.

Сидели молча. Свеча потрескивала. За окном темнота и редкие голоса — люди устраивались на ночлег.

— Он умный, — сказал Зуев.

— Умный.

— Умные выходят.

— Иногда.

— Капустин из тех, кто выходит.

— Хочется верить.

— Верьте. Это не слабость. Это правильное использование неизвестного.

Я посмотрел.

— Правильное использование неизвестного. Это откуда?

— Сам придумал. Только что.

— Хорошо сформулировано.

— Стараюсь.

Достал блокнот — тот самый, истёртый, уже почти кончившийся.

— Александр Иваныч.

— Я.

— Сегодня Чубарова видели у развалин церкви?

— Кто это — Чубаров?

— Из людей Гришаева. Высокий, с усами.

— Видел его, да. У развалин стоял. А что?

— Перекрестился он, говорят.

Зуев нахмурился.

— Кто говорит?

— Сашко наблюдал, мне сказал. Перекрестился, постоял с минуту, ушёл.

— Понял, — сказал Зуев и записал что-то на отдельной странице.

— Будете воспитывать?

— Поговорю.

— Не давите, Александр Иваныч.

— Я не давлю. Я объясняю.

— Это иногда одно и то же.

— Не у меня.

Я посмотрел на него.

— Хорошо. Только — он не наш, гришаевский. Не подведите парня под другие неприятности.

— Я знаю меру.

— Знаю, что знаете.

Зуев убрал блокнот.

— Серёжа.

— А.

— Когда вы решили готовить маршруты выхода?

— В конце сентября. После рейда.

— На каком основании?

— На основании данных рейда. Состав и темп немецких колонн указывали на подготовку крупного наступления.

— Доложили Рудакову?

— В общих чертах. Сроков не называл — только вероятность и направление.