— Масштабировать. Тебе делегирую, — и довольный тем, как ловко он меня умыл своим термином, Капустин ушел в сторону ручья.

Ладно.

Собрав всех, я разбил людей на группы, поручил своим поделиться едва приобретенными навыками (но лица уже гордые) и уселся рядом на поросший мхом ствол березы, командовать процессом и полировать трофейный автомат. Ну и моральный дух личному составу поднять можно, за неимением штатного политрука:

— Заблудились в лесу Петька и Чапаев. Долго бродили, искали дорогу. Первым не выдержал Петька — упал на землю умирать. Вдруг слышит чавканье, поднимает голову и видит, что Чапай ягоды жрет. «Василий Иванович, это же волчьи ягоды!» — «Да пошел он, этот волчара, он себе другие найдет».

На третий день, когда в нашем лагере уже завелись шалаши и сортиры вдалеке, мы наткнулись на наших. Увы — совсем не таких, которых искали.

Мы с Огурцовым были в разведке — обходили южный периметр километрах в четырех от лагеря.

Я был на разведке с Огурцовым — мы обходили южный периметр, метрах в четырёх километрах от лагеря. Шли вдоль опушки, лесом, я смотрел на дорогу внизу — ту самую, по которой шли немецкие колонны.

И вдруг увидел людей. Не немцев. Своих — в советской форме, человек двенадцать, шли по краю дороги, открыто, без разведки, просто шли, как и положено вчерашним гражданским. Один был без пилотки. Двое несли третьего на самодельных носилках.

Я остановил Огурцова, показал рукой. Он увидел, кивнул. Мы спустились к ним. Я вышел из кустов открыто, руки видны, оружие за спиной.

— Стоп, — сказал я негромко.

Они остановились. Несколько человек вскинули оружие — на меня. Я не двинулся.

— Свои, — сказал я. — Третья рота, командир — Капустин.

Командовал ими сержант — молодой, лет двадцати пяти, с разбитой губой и пустыми глазами человека, который несколько дней не спал.

— Откуда? — спросил он.

— Из Бреста, — сказал я. — Идём уже неделю. Вы?

— Из Гродно, — сказал он. — Нас было семьдесят. Пришли двенадцать.

Я смотрел на него. Семьдесят — двенадцать. Пятьдесят восемь человек за неделю. Я знал эти цифры — знал в статистике, в учебниках. Здесь это был сержант с разбитой губой и двенадцать ободранных мужиков за его спиной.

— Пойдёмте с нами, — сказал я.

Их звали по-разному — я запомнил не сразу. Сержант — Деревянко Василий, из Харькова. Раненый на носилках — рядовой Грач, осколок в бедре, не смертельно, но нога пока не работает. Остальные — смесь: артиллеристы без орудий, связисты без рации, пехота без командиров. Не отряд партизанский, а кастрированная кадрированная часть.

Капустин принял новичков спокойно. Посмотрел на каждого, уставно выслушал уставной доклад сержанта, скомандовал «вольно» и спросил: