Я лежал на опушке и считал. Огурцов рядом.

— Переходим? — тихо спросил он.

— Сначала смотрим. На ритм.

Огурцов помолчал, потом тоже стал считать — я видел, как он глазами щёлкает интервалы. Учится сам, без объяснений.

Ритм был такой: крупная группа машин, пауза от трёх до семи минут, снова группа. Паузы — когда колонна разделяется на перекрёстке в двух километрах западнее. Семь минут. Достаточно, чтобы перевести четыреста с лишним человек. Едва.

Я вернулся к Рудакову.

— Семь минут пауза между группами. Перейти можно, но идти нужно быстро и без разговоров. Интервал минимальный, плотно, почти колонной. Иначе не успеем.

— Семь минут на четыреста человек, — сказал Рудаков.

— Четыреста семьдесят два, — поправил Воронов, не отрываясь от карты.

— Не успеем.

— Успеем, если разбить на группы по пятьдесят. Каждая — в своё окно. Девять групп, девять окон.

— Сорок минут на переправу, — заметил Воронов.

— Сорок пять. Зато без потерь.

Рудаков думал. Я видел, как он взвешивает: скорость против безопасности. Это была его дилемма, и обычно он выбирал скорость. В этот раз выбрал иначе.

— Девять групп. Командуй.

Переправились за сорок восемь минут. Нервно — посередине процесса между двумя окнами появился незапланированный мотоцикл-одиночка. Я остановил четвёртую группу жестом: вниз. Сорок человек упали в траву одновременно. Трава была высокая, но было ясно, что если водитель повернёт голову на десять градусов влево — увидит. Мотоцикл прошёл в тридцати метрах от края леса. Водитель смотрел на дорогу, не по сторонам. Если бы посмотрел — было бы всё иначе. Я в эти секунды дышал ртом, тихо, через зубы. Привычка с той жизни — так дыхание не слышит даже сосед в трёх метрах. Сейчас соседом был ефрейтор Захаренко, и ему я лично шипящим шёпотом обещал в случае паники сначала пристрелить его, а потом мотоциклиста. Захаренко не паниковал.

Пятая группа — опять стоп: пошла большая колонна, длиннее обычного. Ждали одиннадцать минут. Мужики лежали в траве и матерились про себя, я видел по лицам. Потом пошли.

Последней перебегала девятая — Харченко с пулемётом и ещё семеро. Харченко бежал неожиданно быстро для человека такой комплекции с такой железякой на плече. На той стороне упал в траву, перевернулся на спину, посмотрел на небо.

— Нормально, — сказал он.

— Нормально, — согласился я.

Потерь не было.

На третий день мы нашли немецкий склад. Не искали — вышли на него. Небольшой, лесной, замаскированный под стог сена. Настоящий стог рядом, и рядом же аккуратно сложены ящики под брезентом. Часовой один, скучает.

Я остановил колонну, взял Огурцова и Сереброва. Серебров вызвался сам — посмотрел в сторону склада и сказал «пойду с тобой». Я не возражал.