— Попробуешь угрожать или использовать дочь против меня, – и ты уедешь в мешке для трупов в результате несчастного случая, который устроютебе лично, — я прищуриваюсь. — Клянусь.
Боковым зрением я улавливаю черно-белые полосы судейского джерси, и как раз в тот момент, когда арбитры начинают ко мне тянуться, отшвыриваю мразь, примирительно поднимая руки и отступая.
Прямо над ухом заливается свистком побагровевший арбитр.
— Эшфорд, на скамейку штрафников, живо!
Я не в силах сдержать ухмылку. Черт возьми, да арбитр и сам не прочь, чтобы я размазал гада. Надеюсь, руководство лиги возненавидит его так же сильно, как и все остальные игроки. Да ладно, даже товарищи по команде не спешат на выручку, чтобы помочь подняться со льда. Видать, прекрасно понимают, что сучонок получил по заслугам.
Вместе с самим Чейзом Монтгомери со льда поднимается и его бешенство.
— Вы что, издеваетесь?! — заходится он в крике. — За такое дерьмо его нужно с позором вышвырнуть из игры!
Арбитр вновь неистово свистит, заставляя того прикусить язык.
— Решения принимаю я, Монтгомери, а не ты.
— Это бред собачий! — свирепеет тот. — Не у меня проблемы с самообладанием!
Я иронично выгибаю бровь.
— Да неужели? И почему тогда из нас двоих только ты орешь как свинья?
Монтгомери резко поднимает взгляд.
— Не провоцируй, Эшфорд, иначе я сдержу слово и сделаю так, что кое-что произойдет.
Грейсон упирается ладонью мне в грудь, удерживая на месте как раз в тот миг, когда собираюсь ринуться на больного ублюдка.
— Ты только что на глазах у арбитра угрожал дочери другого игрока? — гробовым, леденящим тоном осведомляется Грейсон.
Чейз небрежно пожимает плечами.
— Ни одной угрозы не было, — с самым невинным видом повернувшись к судье, он прижимает руку к груди. — Вы разве слышали из моих уст хоть одну угрозу? Я всего лишь толкую о том, что заставлю их команду проиграть.
Воздух накаляется до такого предела, что колоссальное напряжение передается трибунам. Стадион взрывается дружным скандированием – толпажаждет зрелищ и крови.
— ДРАКА!
— ДРАКА!
— ДРАКА!
— Пустой лепет, и ты сам прекрасно это знаешь, — глухо рычу я.
Грейсон разочарованно качает головой, после чего обращается к арбитру.
— Вы обязаны принять меры. Подонок открыто угрожает семье моего игрока.
Арбитр смеряет Чейза взглядом, после чего обреченно опускает плечи.
— Извини, Кроуфорд, но я не слышал угроз в адрес семьи, — прищурившись, он наставляет палец на Монтгомери. — Но еще хоть одно гнилое слово из твоих уст, и вылетаешь с площадки. Усек?
Уму непостижимо.
Вот почему Чейз славится грязной игрой, но умудряется никогда не вылетать: мерзавец чертовски умело подбирает выражения.