Джонсон:По всей груди желтки растекаются
Ирвинг:Она вчера то же самое говорила ;)
Джонсон:Твоих рук дело, колись?
Ирвинг:Джентльмены о своих интрижках не болтают
Джонсон:Скинул фотку какой-то хоккейной зайке???
Ирвинг:Она поинтересовалась, где меня носит
Джонсон:Мог бы просто черкнуть, что занят
Ирвинг:Ни черта ты в женщинах не смыслишь, а?
Ирвинг:Их любить надо и лелеять
Ирвинг:Они заслуживают полноценного общения
Валенти:Смеюсь в голосину
Эллингтон:Точно, Джонсон, пора бы подтянуть матчасть по женской части
Джонсон:Я тебя придушу, Ирвинг
Нам удается усадить всех за длинный стол, составленный из шести маленьких. Несколько белых скатертей связывают в единое целое: пир выходит горой. Бэмби на седьмом небе от счастья: носится взад-вперед за спинами сидящих и вовсю клянчит еду.
В конце концов, путь к сердцу золотистого ретривера лежит исключительно через желудок.
Слева от меня, устроившись вместе с Беллой, многозначительно прокашливается Грейсон. Поднявшись, он привлекает всеобщее внимание, но Ирвинг на другом конце стола тут же принимается лупить по столешнице, точно чертова обезьяна.
— Речь! Речь! Речь! — скандирует он.
— Если заткнешься, он, может, и разродится, — огрызается Джонсон.
— До сих пор дуешься из-за фотки с яичными сосками?
Сжав переносицу, я беззвучно содрогаюсь от смеха, глядя, как лицо Джонсона становится пунцовым. Лайла по правую руку от меня тихонько прыскает в кулак, и в уголках глаз собираются крошечные морщинки.
— Просто хотел сказать спасибо за то, что пришли. Для меня очень важно, что вы собрались и поддержали то единство, которое зародилось внутри команды, — он прочищает горло, и атмосфера неуловимо меняется. — Команда значит для меня все, и знаю: многие из вас чувствуют то же самое. За эти годы мы через многое прошли на льду и за его пределами, а теперь, когда семьи растут, я бы очень хотел превратить встречи в воскресную традицию. Собираться вместе и поддерживать друг друга так, как умеем лучше всего, — он поднимает полный колы стакан и улыбается. — За нас, за семью.
— За семью! — хором подхватывают остальные.
Рядом вовсю ерзает Эмми, едва доставая глазами до края стола. С усмешкой я подхватываю малышку, устраиваю на коленях и принимаюсь резать сосиски, приготовленные Эллингтоном и Кроуфордом на гриле.
— Хочешь сосиску, Эмми? — спрашиваю я.
— Да.
Вилка со скрежетом проходится по тарелке; сидящая рядом Лайла роняет приборы. С губ Беллы и Синди одновременно срывается удивленный вздох.
Глаза Эмми округляются, она встревоженно озирается по сторонам, и я запоздало понимаю: какой бы потрясающей ни была эта минута, бурное удивление все только портит.