Это мои любимые фотографии из тех, что она присылает. Обе на площадке, и моя дочь смотрит на Лайлу с таким же обожанием, как и я.
Похоже, оба Эшфорда по уши влюблены в няню.
— Я в порядке, честно, — отвечает она, но все так же приваливается к дверному косяку, словно нет сил даже стоять.
Убрав руку с ее лба, я мягко беру Лайлу за подбородок и заставляю поднять голову, чтобы встретиться с ледяной синевой ее глаз.
— Не ври.
Сглотнув, она пожимает плечами.
— Просто чувствую себя разбитой. Наверное, простуда начинается. Вчера был дождь, может, мы с Эмми слишком долго гуляли.
Прежде чем успеваю осознать, что делаю, и остановить себя, я наклоняюсь и оставляю поцелуй на ее лбу.
— Иди ложись на диван. Я дома, так что можешь отдыхать. Сварю тебе куриный суп с лапшой.
Только отстранившись, я понимаю, что натворил.
Понимаю, что перешагнул черту, которую она сама же провела. Такого в списке желаний точно нет. У меня не было ни единой причины прикасаться к ней, но это показалось настолько правильным, что физически не могу заставить себя извиниться.
Впрочем, у Лайлу, видимо, нет сил даже ворчать. Она пару раз моргает, со вздохом отстраняется от косяка и плетется в гостиную.
— Не хочу все отменять, — слышу я тихий шепот.
— Отменять что?
Судя по тому, как Лайла напрягается, эта реплика точно предназначалась не для моих ушей. Она замирает, а затем медленно опускается на диван, словно из нее выпустили весь воздух.
— Девичник. Я не хочу все отменять.
— Белла поймет.
— Конечно, поймет. Просто... — она прикусывает губу, взгляд становится отстраненным, когда Лайла признается: — Я уже так давно не отменяла планы из-за болезни.
В тоне сквозит такая тоска, что я невольно выпрямляюсь. Эмми поднимает голову с моего плеча, и я шепчу ей на ушко:
— А почему бы тебе не сбегать наверх и не принести Лайле мишку, чтобы порадовать?
Карие глаза округляются – это единственное предупреждение перед тем, как она начинает извиваться, требуя опустить ее на пол. Я аккуратно ставлю дочь на ноги, и та срывается с места, как маленькая ракета. Что ж, я выиграл ровно две секунды наедине с Лайлой.
Обогнув диван, я опускаюсь перед ней на одно колено и кладу руку на лодыжку. Лайла свернулась в клубок, как крендель, подтянув колени к груди. Достаточно одного взгляда, чтобы увидеть это – дикий, первобытный страх в ее глазах.
— Не стану притворяться, будто понимаю, через что ты прошла в детстве из-за болезни. Но могу предположить: когда тело дает слабину, у тебя начинается... паника?
Она тяжело сглатывает, и я понимаю, что попал в точку.