Я просто больше не знаю, что делать.
Оттого и стою здесь, стучась в дверь ее матери перед утренней тренировкой.
Мгновение спустя дверь отворяет Шарлотта.
— Заходи, милый, уже поставила чайник.
— Спасибо.
В доме все кажется иным, нежели в прошлый мой визит: будто обрушившееся несчастье подкосило и Шарлотту, и от самого жилища теперь веет холодом.
— Как она? — спрашивает Шарлотта, провожая меня на кухню.
Тяжело выдохнув, я опускаюсь на стул у кухонного острова.
— Собственно, за этим ответом я и пришел.
Обернувшись с грустной улыбкой, она произносит:
— Она меня избегает. Боюсь, сейчас знаю даже меньше твоего, — повернувшись к чайнику, Шарлотта разливает чай по двум чашкам. — Хотя понимаю, что так Лайла поступает намеренно. Знает ведь: мне слишком трудно не задушить ее опекой.
— Опеки слишком много не бывает.
Она цыкает.
— Поверь, милый, еще как бывает.
— А вы как сами?
От этого вопроса ее плечи бессильно опускаются.
— Неважно, если честно. Просто кажется, — слова застревают в горле, а спина напряженно выпрямляется, — на ее долю и так выпало немало, а нынешний удар стал последним гвоздем в крышку гроба. Она не заслужила волчанку – никто подобного не заслуживает, – но мало того, что волчанка, так еще и оказалась бесплодной?
— Чудовищная несправедливость.
— Куда больше, чем просто несправедливость, — отзывается она. — Такое чувство, словно кто-то наказывает Лайлу ни за что.
— Как у вас получается? — спрашиваю я, пока Шарлотта пододвигает чашку чая. — Как удается не чувствовать себя беспомощной?
Очередная грустная улыбка кривит ее губы.
— Никак не получается. Просто учишься это скрывать, когда она рядом, — поставив кружку, Шарлотта продолжает: — Лайла несет на плечах тяжкий груз вины перед близкими. Абсолютно неоправданной вины.
— Она считает себя обузой.
Шарлотта со вздохом кивает.
— Я пыталась выбить эту дурь из ее головы, но ты же Лайлу знаешь: если уж она во что-то поверила, переубедить не удастся. Мне так и не удалось доказать, что все, совершаемое нами с отцом, всегда оставалось личным выбором, продиктованным исключительно любовью. Мы ни секунды не жалели ни об одном своем решении. Ни о принесенных жертвах, ни об отмененных отпусках или праздниках – ни о чем. Ради нее оба, не раздумывая ни мгновения, повторили бы все снова.
— Я ума не приложу, как ей помочь. Происходящее кажется...
— Куда масштабнее хронического недуга.
Сняв счастливую кепку, я запускаю пятерню в волосы.
— Да, как бы чудовищно ни звучало. Я знаю, сколько душевных сил отнимала у Лайлы болезнь, но сейчас все иначе.
— На этот раз у нее отняли то, что волчанка никогда бы не смогла отнять.