Подобные мысли уничтожают. Как может она ненавидеть самое прекрасное существо на свете? Как может ненавидеть ту, кем Эмми каждую ночь перед сном мечтает вырасти и стать? Как может ненавидеть девушку, в которую я по уши влюбился?
Внезапно грудную клетку сдавливает судорогой, и я оказываюсь не в силах сделать даже глоток воздуха. Легкие попросту отказываются его принимать.
Перед глазами пляшут темные пятна. Отстегнув ремень безопасности, я распахиваю дверцу, жадно ловя хлынувший поток воздуха, однако легкие по-прежнему наотрез отказываются работать.
Я не могу дышать.
На губы капает влага.
Когда я успел разрыдаться?
— Эшфорд?
В такт бешеному колочению сердца снаружи раздается торопливый топот.
Я же, черт возьми, не могу дышать!
— Воу, воу, воу, полегче, приятель, я рядом. Все в порядке.
Из-за пелены перед глазами я по-прежнему ничего не вижу, но голос кажется знакомым.О’Коннор . Слышится стук еще одной открываемой автомобильной дверцы. Неужели моей?
Вцепившись в грудь, я отчаянно колочу по ней кулаком, словно сильные удары заставят легкие качать воздух.
— Все нормально, друг. У тебя паническая атака, но я рядом, я с тобой.
Ладонь опускается на плечо, мягко возвращая обратно на сиденье, а затем перемещается на затылок, заставляя наклонить голову.
— Опусти голову между колен.
Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, дрожащими руками я тянусь вперед. О’Коннор реагирует мгновенно: перехватив мою ладонь, он командует:
— Вдох на четыре счета. Дыши со мной, приятель. Раз, два, три, четыре.
Ориентируясь на звук голоса, я вторю ему, делая вдох на четыре и выдох на четыре; повторяется все раз шесть, прежде чем удается окончательно проморгаться и согнать застилающие зрение темные пятна. В поле зрения появляются черно-белые кроссовки и обувь О’Коннора – бело-зеленые «Нью-Бэлансы».
— Ты как, в норме? — интересуется он.
Кивнув, я медленно выпрямляюсь, цепляясь за грудную клетку, в которую наконец-то начинает поступать воздух.
О’Коннор подпирает пассажирскую дверцу пикапа; на лице отчетливо читается глубокая тревога.
— Черт, я не на шутку перепугался, думал, у тебя инфаркт.
— От меня так просто не избавишься, — выдавливаю я.
Уголок его губ дергается вверх, но тут же опускается.
— Можно спросить, ты вообще как? — я хмуро усмехаюсь, и О’Коннор тут же приходит в себя: — То есть понимаю, что хреново, просто... блин, чувак, я переживаю, ясно? Ты всю последнюю неделю будто в прострации, и капитан велел тебя не трогать, но мы же места себе не находим.
— Знаю, прости. Просто не могу вываливать на вас все происходящее. Не имею права.