Ирвинг упирает руки в бока.
— Ты просто старый ворчливый хрыч.
— А ты – мелкая назойливая муха, которая всех достала.
— Никого я не достал, — Ирвинг оглядывает раздевалку в ожидании поддержки, но ответом служит тишина, и он как-то сдувается. — Какого черта, парни? Я же не приставучий!
Митчелл заходит в раздевалку и бросает спортивную сумку на пол. Бросив один взгляд на Ирвинга, он тяжело вздыхает.
— Господи Иисусе, Джонсон, не заставляй бедного пацана рыдать.
Глаза Ирвинга лезут на лоб.
— Он довел меня до слез всего один раз!
Джонсон выглядит так, будто проглотил лимон.
— Твою ж мать, Ирвинг, просто заткнись уже со своей швейцаркой, и будем квиты.
Брови Митчелла ползут вверх.
— Ты трахнул швейцарку?
— О-о-о, вы ни за что не поверите, что я сейчас расскажу.
Вся раздевалка издает дружный стон.
Обычно я не против историй Ирвинга – они легендарные и чертовски смешные, – но он рассказывал байку каждый раз, когда кто-нибудь из игроков переступал порог раздевалки. Я слышал ее уже одиннадцать раз.
Джонсон глухо рычит, подлетает к Ирвингу и нависает над ним, вторгаясь в личное пространство.
— Если расскажешь эту проклятую историю еще хотя бы раз, я куплю швейцарский сыр и запихаю его тебе в глотку так глубоко, что до конца жизни не сможешь разговаривать. Усек?
Ирвинг одаривает его легкой улыбкой и треплет по голове, как собаку.
— Похоже, кое-кто встал не с той ноги.
— Никто не хочет слушать про твою швейцарку!
— Я хочу, — заявляет Митчелл, отмахиваясь, тем самым подписывая всем смертный приговор.
— Так, кто портит Джонсону впечатление от швейцарок? — спрашивает Эллингтон, выруливая из-за угла.
Джонсон возмущенно тычет пальцем в Ирвинга.
— Вот ублюдок! Он отбивает у меня все желание встречаться со швейцарками!
Эллингтон цокает языком.
— Ирвинг, за такое надо сажать.
— Я не виноват, что у старика нет чувства юмора.
— Есть у меня чувство юмора, — бурчит Джонсон.
— Ага, мудацкий юмор высшего сорта, — парирует Ирвинг.
Чья-то нога полетает мне по голени. Нахмурившись, я поднимаю голову и смотрю на Грейсона.
— Что?
— В смысле «что »? — яростно шипит он.
— Меня притащили сюда пораньше, чтобы смотрел на семейные разборки Джонсона и Ирвинга? — тянет Маттео Валенти, вальяжно заходя в помещение.
По-прежнему глядя в глаза Грейсону, я прекрасно вижу, как тот выразительно приподнимает брови.
Пока не струсил окончательно, я резко вскакиваю на ноги. От неожиданного движения все головы поворачиваются ко мне. Грудь каменеет, легкие забывают, как выдыхать, не говоря уже о том, чтобы сделать вдох.
Тяжелая рука Грейсона опускается мне на плечо – достаточно сильно, чтобы выбить из ступора и заставить легкие снова заработать.