Мысли переключаются на вчерашнюю доставку – гору коробок, что громоздятся на заднем дворе в ожидании распаковки.
Губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Хочешь помочь кое-что собрать?
У нее округляются глаза, и в ответ я наконец получаю одобрительный кивок. Эмми шустро скатывается с кровати; волосы взъерошены так, словно во сне она крутила гимнастические кульбиты. Крепко сжимая лапу плюшевого пса, дочка бежит через комнату.
Я подхватываю ее на руки.
— Ну тогда давай готовиться к стройке, — легонько щелкнув ее по носу, поддразниваю я. — Будешь моим главным подмастерье.

Перед самым лицом возникает бутылка воды, удерживаемая двумя крошечными ладошками. Смахнув со лба пот, я забираю ее.
— Спасибо, Эмми.
Она кивает и терпеливо ждет, пока я жадно допью, а после забирает бутылку и убегает на пятачок – его я окрестил «рабочей зоной Эмми» на то время, пока монтирую детскую площадку. Острых гвоздей обнаружилось куда больше, чем хотелось бы. Тем временем Эмми твердо решила, что ее прямая обязанность – следить, чтобы я не страдал от жажды; сама же возится с плюшевым ретривером, которого позволено называть исключительно Бэмби, и куклами Барби, втихаря вытащенными на улицу.
Время идет, и ее характер раскрывается все ярче, причем эмпатия, похоже, занимает огромное место. Меня, правда, слегка тревожит, что в Эмми прослеживается еще и стремление всем угождать. Она следит за мной как коршун, пытаясь предугадать любое желание, хотя так быть совершенно не должно: наоборот, самому следует целиком сосредоточиться на дочке.
В Эмми я подмечаю слишком многое от самого себя, и дело тут далеко не в одной генетике. Все кроется в психологии. В приюте я сам из кожи вон лез, чтобы угодить окружающим, и эту черту пришлось буквально выбивать из себя в студенческие годы.
От того, что непрестанно печешься о других и предугадываешь любые их нужды и желания, тебя сильнее не полюбят.
В детстве я изо всех сил старался стать идеальным. Прилежно слушал учителей на уроках, стремился быть самым добрым, со всеми дружелюбным. Оценки, друзья, спорт – да черт возьми, даже чистка зубов! Стоило однажды услышать похвалу за белоснежную улыбку, как с того самого дня я принялся драить зубы по десять минут четыре раза на дню.
Мне тогда исполнилось всего шесть.
Вот только жемчужная белизна зубов так и не помогла обрести семью. Как и безупречное поведение. Я наивно полагал: веди себя идеально, и люди ко мне потянутся, приемные родители захотят оставить... Но меня раз за разом возвращали обратно, словно пса, – именно им и ощущал себя в тот день, когда родная мать высадила меня на обочине. Все неизменно замыкалось в порочный круг: меня снова и снова сдавали в приют.