[Ограничения будут действовать лишь за пределами жилища. Правительство Объединенных Наций предоставит каждой семье отдельное жилье и пузырь, скрывающий внутреннее пространство. То, что мы делаем внутри, не увидит никто снаружи.]

Он устало сжал пальцами переносицу.

[Слишком долго человечество воевало. Мы знали, что рано или поздно война приведет к нашему вымиранию, и все равно не могли остановиться. Может быть, сама жизнь рядом друг с другом и была причиной этих войн.]

В зале снова стало тихо. Низкий голос разнесся в тишине:

[Со следующего месяца эти правила вступают в силу. Они наша надежда.]

Он произнес «надежда», но прозвучало оно почти как «обет». Решение, принятое с отчаянной твердостью. Наверное, если бы умерший президент знал, что его метод действительно позволил Второму Человечеству выжить и существовать до сих пор, он бы радовался. А если бы он узнал, что я принадлежу к тем немногим, кто хочет нарушить его правила? Осудил бы?

Представитель выключил дистансер и посмотрел прямо на меня.

– На Окраине до сих пор случаются конфликты. Из-за внешности, из-за еды, из-за одежды… из-за того, о чем в Центре мы и помыслить не можем. Там жизнь во многих отношениях суровее. Чтобы привыкнуть, придется приложить усилия, пройти проверку и получить подтверждение, что вы способны жить в таких условиях. Для вас, ноль седьмой, выросшей среди элиты Центра, это будет неблагоприятная среда. И еще… – Он сделал выразительную паузу и предостерегающе добавил: – Вернуться невозможно.

Я дрогнула. Все, чего я достигла: служба, достойный пузырь, приятные увлечения, мой опекун… Если я уйду на Окраину, этого будет не вернуть.

– Вы все еще хотите переселиться?

Я сглотнула. 126‐й тоже предупреждал меня. Но я знала наверняка, что больше не выдержу в белых комнатах центра. Я не хотела снова мучиться, не видя выражений лиц собеседников. К тому же у меня есть тот, кто поддержит. Я вспомнила глаза 126‐го, когда он предлагал мне уйти.

– Да. Я хочу.

Услышав ответ, представитель протянул мне папку. В ней лежало разрешение на переселение и предписание явиться в Институт оценки Окраины.

– Завтра день вашего переселения? – уточнил он.

Я кивнула. На его лице появилось недовольство.

– У вас все еще есть шанс передумать. Если завтра вы не выйдете к воротам, мы сочтем, что вы отказались, и вернем вам прежнюю жизнь.

Эти слова больно задели меня. «Прежняя жизнь»… Я сжала губы, как он, и ответила:

– Я не передумаю. Я дала обещание.

– Обещание? – переспросил он, не понимая.

Я не стала объяснять, лишь неловко улыбнулась.

Когда представитель ушел, оставив бумаги, я вдруг обнаружила странный уголок своей души.