– В Центре было куда проще, – продолжила я. – Вопросы, ответы, и скажи, куда хочешь пойти.

– Верно… А здесь смотрят гораздо строже. Оценщик с меня глаз не сводит, – сказала девушка.

Реплика ей далась непросто. Теперь снова была моя очередь. Я сжала кулак под столом, судорожно перебирая мысли. Надо зацепиться за то, что мы только что говорили. Общая тема – «оценка». А ведь это была моя работа.

– Точно. Я же в Центре сама была оценщицей. Но здесь все настолько другое, что я совсем не могу привыкнуть.

В их глазах мелькнуло любопытство. Такое выражение я прежде видела только в зеркале.

– Оценщицей? – спросили они разом.

Я коротко рассказала о своей прежней работе и с тревогой посмотрела на обоих – ответят ли? Девушка решительно заговорила:

– Я работала производителем сельхозкультур.

Значит, в теплице. В Центре стояли огромные прозрачные оранжереи. Я была там однажды, еще до выбора профессии. Красота поразила меня тогда, зелень ярус за ярусом, и сразу стало ясно: вот отсюда и поступает пища, которую мы едим.

– Я занималась рисом. Там каждый отдел закреплен за своей культурой, и еще у каждого работника свой участок. Работаешь с открытыми глазами только в своей зоне. Нас учили справляться в одиночку, без встреч с другими людьми.

– То есть вы делали все, от проращивания до упаковки?

– Именно. У меня была собственная секция и в теплице, и в цеху.

Я подхватила рассказ, вспомнив, как в учебном центре мне предлагали работу исследовательницы агротехнологий. Мы довольно долго болтали о теплицах, пока наконец не спросили юношу о его работе.

Он помедлил, но ответил:

– Я занимался распределением ресурсов. Получал утром продукты из разных отделов и развозил по пузырям. Для этого есть отдельные дороги, чтобы не пересекаться с пешеходами.

– Ух ты! Вы водили машину? – удивленно воскликнула девушка.

Автомобили были слишком расточительными и разрешались только важнейшим службам. Все остальные жили рядом с работой и ходили пешком.

– А… вы когда‐нибудь возили продукты во внешний сектор? – осторожно спросила я.

В школе Центра нас учили, что все, что остается после потребления, отправляется за стену: там производство слабее, и жители нуждаются в поддержке. Люди Центра поэтому работали больше и старательнее, чем требовалось для самих себя. Мне всегда нравилась искренняя добросовестность, царившая в Центре: жить по строгим правилам, усердно трудиться и охотно делиться плодами своего труда. Для жителей безопасного города это было и правом, и обязанностью. Теперь и я жила за счет их стараний.

– Иногда, – ответил юноша. – Сам я за стену не выезжал, но бывал на складе, куда свозили грузы для Окраины. А уж забирали их люди оттуда.