– Да что вы, достаточно посмотреть, как главный оценщик благоволит сто двадцать шестому.

Они как будто хвалили 126‐го, но выражение его лица все сильнее увядало.

Подтекст.

Мы проходили его на этой неделе: у слов есть внешний смысл и скрытый, и они могут не совпадать. Похоже, сейчас как раз не совпадали. Скрытый смысл ранил 126‐го. Я прищурилась и подавила досаду. Умей я читать подтекст лучше, смогла бы помочь. Но я пока не научилась.

Зато основы разговора с прошлого урока я помнила хорошо. Беседа завершается, когда одна из сторон дает знак, что хочет ее прекратить. 126‐й явно хотел остановиться. Я легонько подтолкнула его локтем. Он вопросительно посмотрел на меня, а я беззвучно шевельнула губами: «Скажи, что не хочешь».

126‐й покачал головой.

«Если не хочешь говорить – так и скажи».

Я не выдержала и произнесла это вслух, но он снова мотнул головой. Странно: меня‐то он учил, как завершать разговор, а сам… Сдержанный и напряженный, он продолжал натужно улыбаться коллегам.

«Сказал бы честно – и все…»

Разве не в этом суть Внешнего? Мы ведь уже живем с открытыми глазами. Как бы то ни было, если 126‐й не хочет говорить прямо, я попробую взять ситуацию в свои руки. Один из экспертов как раз повернулся ко мне:

– Тогда вы, ноль седьмая…

Я отвела взгляд, глубоко вдохнула и отступила назад. Эксперты, привыкшие к поведению людей из Центра, тотчас понимающе кивнули.

– Похоже, мы слишком долго разговариваем. Тяжело вам, да?

Поймав момент, я спряталась за плечом 126‐го.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я не ответила. Эксперты сразу попрощались и отошли.

– Все в порядке? Что случилось?

– Если что и случилось, то у тебя.

Я подняла голову с невозмутимым видом. 126‐й растерянно переспросил:

– Что?

– Как что? Ты сам говорил, что закончить беседу может любая сторона. Почему тогда сам так не делаешь?

Прежде чем спросить, я убедилась, что наши собеседники превратились в крошечные точки вдали.

– Они тебе не очень нравятся, да?

126‐й распахнул глаза от удивления. Я подумала, что сказала что‐то не то, и неловко потерла локоть.

– Просто показалось, будто у тебя настроение испортилось. Я-то думала, все оценщики хорошие люди.

126‐й все так же смотрел на меня, широко раскрыв глаза, а потом неожиданно рассмеялся.

– Ты чего смеешься? – смутилась я.

Однако теперь это был настоящий смех, а не натянутая улыбка, когда уголки губ подрагивают. 126‐й смеялся так звонко и открыто, что прохожие оборачивались. Казалось, с его души свалился тяжелый груз.

– Прости, слишком рассмешило, – сказал он, все еще посмеиваясь.

– Ничего страшного.