Справа, почти в центре двора, росло большое дерево, гораздо выше 126‐го. Вокруг его ствола теснились кусты, усыпанные белыми цветами. Ветки торчали беспорядочно и казались неухоженными, но буйное цветение сглаживало все неровности. Теперь я поняла, откуда доносился аромат, порой проникавший сквозь окна общежития.

Лишь теперь я заметила, что маленький парк накрыт огромным куполом. Из окна моей комнаты я иногда видела полусферу во дворе института, а теперь я оказалась внутри. Над головой тянулся мутно-голубой потолок.

– Как прошло собрание? – спросила я.

– Скука смертная.

– А еда? Что ели, где?

– Так, неподалеку перекусили. Вкусно было, но, кажется, слегка переел. – 126‐й скривился.

– Ты молодец. Нелегко, наверное, – сказала я с сочувствием.

– Уже нормально. – Он махнул рукой.

До скамейки оставалось всего несколько шагов. Я устроилась ближе к дереву, 126‐й – на противоположном краю. Он опустил руки на колени и уставился в купол.

– Уже три недели пролетели, – произнес он.

– И не говори, – кивнула я и тоже поставила стакан рядом.

– Ты совсем скоро выпустишься.

– А вдруг я завалю экзамен?

– Ты? Да ты отлично справляешься. Я серьезно, – сказал он без намека на шутку.

– Спасибо.

Я запрокинула голову: тревога, что грызла меня с того самого момента, как я узнала о выпускном экзамене, вдруг ослабла. 126‐й слишком хорошо понимал, что я умею и чего стою. Если он говорит, что все будет в порядке, значит, я и правда справлюсь.

126‐й немного помолчал, потом качнул ногой и слегка задел мое колено.

– Слушай… хотел спросить.

– Что?

– Как ты сюда пришла?

– Сотрудник проводил.

Я ответила легко, болтая носком ботинка, а 126‐й улыбнулся и слегка прищурился.

– Не прямо сюда. В целом. Почему ты решилась переселиться? У тебя ведь в Центре было многое.

– Ну… неплохо было, не спорю.

Мне и самой было интересно: как я вообще смогла решиться оставить все в один миг? И место оценщика, на котором все прекрасно складывалось, и дом – самый дорогой для меня. Я чуть-чуть потянула время, прочистив горло.

– В Центре было непросто расти. Детям запрещено привязываться даже к опекунам. Но как жить рядом с человеком и не полюбить его? У других, кажется, проблем не возникало, а я… не знаю, почему только я была такой странной. Так или иначе, я любила своего опекуна.

126‐й шевельнул губами, опустив взгляд на носки ботинок, но ни звука не произнес. Я продолжала:

– Мне хотелось каждый день смотреть ему в глаза. Хотелось убедиться, что в его взгляде ко мне есть любовь. Без этой уверенности я все время тревожилась. Наверное, это и было моим несовершенством. Мне хотелось верить, что тот, кто смотрит на меня, искренен. Поэтому я и ушла на Окраину.