126‐й крепче сжал свой стакан.

– Хотелось бы, чтобы причина была не только в этом.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы ты доверяла людям только ради самого доверия. Слишком легко обжечься.

Сейчас, после трех недель учебы, я уже понимала большую часть разговоров, но слова 126‐го все еще иногда оставались для меня туманными. Я выдавила ответ наугад, внимательно рассматривая его стакан:

– Все нормально. Раз я учусь у тебя, значит, и разбираться научусь.

Стакан казался странным. Через отверстие в крышке полагается пить? Или оно нужно только для выхода пара, а пить следует, снимая крышку? В Центре все было проще: простые пластиковые стаканы, один на семью. А здесь даже стакан превращался в головоломку.

«Ладно, как‐нибудь получится».

Я осторожно поднесла его к губам. Теплый пар коснулся кожи. Я обожгусь, если наклоню сильнее? Затаив дыхание, я проделала это, и чай мягко потек по внутренней стороне губы. Вкус оказался удивительно приятным.

– Я ведь собирался уйти в Центр.

От неожиданности я дернулась, и чай плеснул слишком резко, обжигая губы. А ведь у меня почти получилось пить нормально… Жаль. Я резко наклонилась вперед, чтобы не пролить, и, поставив стакан, повернулась к 126‐му.

– Зачем?

Прозвучало слишком серьезно. В умении вести разговоры у 126‐го не было ни малейших изъянов, в отличие от меня. Почему же тогда он хотел уйти в Центр? Разве жизнь на Окраине и вправду настолько тяжела? Увидев мое изумление, он пояснил:

– Я думал, что Окраина – ненастоящая.

– Но здесь можно смотреть в глаза. Можно разговаривать друг с другом.

– Это еще не значит, что собеседник будет искренен. Помнишь, мы уже это обсуждали?

Загадочно… Но ведь, глядя в глаза, можно увидеть чувства – весь мой опыт говорил об этом. Вот как сейчас метался взгляд 126‐го и в нем ясно читалось беспокойство.

– Здесь слишком заботятся о том, что снаружи. Важно, как выглядишь. Все должны улыбаться, чтобы произвести хорошее впечатление. Постепенно начинаешь сомневаться: может, тебе улыбаются только ради вида? И в итоге живешь с ощущением обмана. Получается, что здесь ты знаешь о людях не больше, чем в Центре.

– Поэтому ты хотел туда?

– Да. По крайней мере, там не нужно пробиваться сквозь чужие улыбки. Слышал, что есть и другие, кто возвращается именно по этой причине. Я и сам не был уверен, смогу ли выдержать жизнь на Окраине…

Сердце мое забилось так сильно, что стало трудно дышать. А если 126‐й действительно уйдет в Центр? Я одна не справлюсь, пусть я и учусь быть самостоятельной. Одна мысль об этом вызывала тревогу. Я вцепилась в край скамейки.