Я незаметно придвинула к нему свои записи, и он одарил меня искренней улыбкой благодарности. Меня кольнула вина. Только теперь я поняла, что действую слишком естественно и слишком умело лгу.

95‐й зачитал получившийся список. Если убрать повторы, оставалось пять.

– Тогда что выберем?

– Мне плохо видно.

– Я сейчас перепишу крупно и положу в центр.

– Я тоже запишу.

По ходу разговора становилось ясно, что выбирать будем только из этих мест.

– Как же нам голосовать?

– Давайте подсчитаем, сколько человек хочет каждое.

– Но ведь если большинство за, это еще не значит, что место действительно подходит.

– Зато если кто‐то категорически против, это точно неподходящее место.

– Не думаю, что все так просто.

Разговор снова постепенно накалялся. Мне тоже захотелось вмешаться – выбор большинства и правда не всегда оказывается правильным. Конечно, мне выгодно было держаться за 95‐го и выступать за голосование, но с логической точки зрения это решение совсем не выглядело безупречным.

Я хотела возразить, но вовремя вспомнила критерии оценивания и сжала губы. «Умеете ли вы внимательно слушать других?» Если возражаешь – это уже не то. Из всех выражений, что мы учили, для таких ситуаций подходило только одно – «согласие». Нужно проявлять положительные эмоции или соглашаться. Окраина – место для улыбок.

95‐й поднял обе руки, словно призывая к порядку.

– В нынешней ситуации, наверное, самым справедливым будет просто посчитать, кто за что?

Авторитет 95‐го был так велик, что даже те, кто собирался возразить против голосования, в итоге отступили.

– Как будем считать?

– Хм… можно так: все сидим, а когда назовут место, которое нравится, встаем.

– Или рисуем кружок напротив выбранного варианта.

– А если поднять руки?

– Поднять руки – удобнее всего.

«А мне – неудобно», – подумала я про себя. Я так и не сказала ни слова, кроме тех двух раз, когда заметила Хангёля и когда нужно было внести предложение. Я не хотела повышать голос. Мне было страшно, что все посмотрят на меня. И еще страшнее – что кто‐то сочтет мои слова глупыми и станет спорить.

«Как у других получается так легко говорить?..»

Я украдкой оглядела товарищей. Мы сидели в кругу, но говорили только трое, включая 95‐го. Остальные молчали, как и я. Кажется, это было похоже на недовольство. Такое мы не проходили, но догадаться было несложно. Значит, мы с ними одного поля ягоды не любим высказываться и выдвигать идеи. Я вспомнила, что и голоса у этих ребят, когда они все же решались что‐то сказать, звучали тише. Наверное, им, как и мне, было бы куда спокойнее, если бы в обсуждении можно было обойтись без личных высказываний. А вдруг можно придумать такой способ?