В ту секунду, когда мои руки сомкнулись вокруг нее, она окончательно сломалась. Каждый её осколок вонзился в разные части моего тела. Но я отказался сдвинуться с места. Я просто впитывал их все, сжимая объятия сильнее. Я был не против разделить эту боль — не тогда, когда каждый фрагмент ее израненной, но прекрасной души принадлежал мне. Я с радостью буду держать их у себя, пока она не будет готова забрать их обратно.

Ни один из нас ничего не говорил, пока я обнимал её. По правде говоря, не было вообще никаких эмоций. Пока её тихие слезы капали вниз, Эмбер просто смотрела в пространство перед собой, находясь в полном шоке. Сначала я подумал, что это, возможно, к лучшему — будто эта тишина между нами способна исправить причиненный ущерб.

Но едва эта мысль мельком пронеслась в моей голове, как её тело начали сотрясать спазмы. Одна за другой мышцы вдоль её рук напрягались и расслаблялись, заставляя её крупно дрожать. Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её. Я ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом. Даже когда адреналин спадал, она все еще не вернулась ко мне окончательно.

Я подавил извинение, подступавшее к горлу. Сказать его прямо сейчас было бы эгоизмом — сделать этот момент поводом для моей вины, когда она даже не могла толком прийти в себя. Это был лишь первый шаг. Ее мозг еще ничего не обработал, потому что все еще пытался защитить её.

Дрожь усиливалась, пока тело выбрасывало всё новые порции адреналина, и вскоре дрожание рук переросло в конвульсии по всему телу. Я смотрел на всё это, пока она страдала в молчании. Не было слышно ни звука, кроме стука её зубов.

Я ничего не говорил — просто терпеливо сидел и проживал это вместе с ней. Единственный раз, когда я прикоснулся к ней, — это когда переплел свои пальцы с её пальцами. Мы просидели так далеко за полночь, пока она наконец не сдалась сну. Только после этого я достал телефон и отправил Грейсону сообщение с просьбой привезти её вещи. Коротким ответом он сообщил, что уже едет и везет в общей сложности семь мусорных пакетов с её принадлежностями.

Семь пакетов — вот и всё. Это было всё, чем она теперь владела.

Я ждал его подле Эмбер, пока она спала, убеждая себя, что будет лучше, если я не стану прикасаться к ней — как бы сильно мне этого ни хотелось. Я просто наблюдал за её едва заметными движениями, пока звук из кармана не оповестил меня о его приезде. Слегка переложив её, я подошел к двери и увидел на пороге Грейсона.

Красные завязки обмотались вокруг обеих его ладоней, впиваясь в кожу под тяжестью сумок. К завязкам крепились два гигантских белых мешка, доверху забитых одеждой. Еще три лежали у его ног, каждый плотно завязан. Просто глядя на них снаружи, я мог сказать, что в одном лежат постельные принадлежности, а остальные казались смесью разного барахла. Он кивнул мне, поднимая мешки с земли: