Тогда у нас ничего не было, и это почему-то было наше. Но Илье этого было мало.

Теперь есть дом, склад, машина, второй склад, клиенты, платформа, счёт.

— Мам!

Даня вбегает на кухню. Рубашка застёгнута криво, волосы мокрые после умывания.

— Мам, Лёва опять плачет.

Я смотрю на видеоняню.

Экран тёмный.

— Почему выключилось? — спрашивает Даня.

— Не знаю.

Я беру тарелку с тортом. Один кусок уже отрезан — крайний, где больше крема. Для Ильи.Гляну как там Лева и отнесу Илье торт. Он должен быть в кабинете.

До сих пор помню, что он любит край. И знаю, что он тот еще сладкоежка и любит есть сладкое вперед.

На втором этаже темно. У двери детской на полу лежит мягкий резиновый динозавр Лёвы, весь в следах маленьких зубов.

Граф идёт за мной и садится перед дверью.

Не заходит.

Я тянусь к ручке — и слышу шёпот.

Голос Ильи.

— Она на кухне. Я выключил видеоняню.

Я открываю дверь.

В детской пахнет детским шампунем и Катиными духами.

Лёва уже спит в кроватке, как быстро он. Может он и не плакал вовсе. Возле кроватки — бутылочка с водой, пустой тюбик от крема под подгузник, влажные салфетки и один маленький носок.

Катя стоит у шкафа.

В моём платье.

Илья стоит слишком близко к ней. Его рука у неё на талии. Не на плече. Не случайно. На талии.

Катя первая двигается.

Не отскакивает.

Просто поправляет платье на груди.

Моё платье.

Моим жестом.

За моей спиной Граф тихо рычит.

— Марин, — говорит Катя.

Не «прости».

Не «это не то».

Не «я сейчас уйду».

Просто моё имя.

Я смотрю на Илью.

Жду, что он испугается. Скажет хоть что-то. Сделает шаг от неё.

Но он смотрит спокойно.

Даже устало.

Как будто я вошла не в детскую, а в разговор, который меня не касается.

Снизу доходит припев. Наша песня, пережившая кассеты, вокзалы, кредиты, склады, детей, теперь играет под это.

Кусок торта съезжает к краю тарелки. Крем оставляет на белом фарфоре светлую полосу.

Илья смотрит сначала на тарелку.

Потом на меня.

И говорит:

— У тебя горячее подгорает. И гости ждут.

Катя опускает глаза.

Не от стыда.

От облегчения.

Потому что он говорит спокойно. Значит, и ей можно не бояться.

Я ставлю тарелку на детский столик рядом с бутылочкой, прямо на маленький носок.

Граф запрыгивает на край столика и нюхает торт.

— Граф, — говорю я очень тихо.

Он замирает. Не трогает торт.

Впервые за вечер что-то идет так, как надо.

Я выхожу и закрываю дверь.

Не хлопаю.

Просто закрываю.

Вика стоит у лестницы.

В руке телефон. На лице растерянность, которую она быстро убирает, как лишнее уведомление с экрана.

— Мам, пошли уже все ждут тебя и Катю с папой.

Я смотрю на неё и не сразу отвечаю.

— Пошли, папа с Катей очень заняты, — говорю я.