От Ильи ничего.
От Вики ничего.
От Дани ничего.
Села на край дивана и сразу встала. Диван был слишком светлый. Пересела на стул у кухонного острова.
Сначала позвонила юристу.
Не ответил.
Читала форумы и статьи. Хотя мне и сказали не читать.
Жёны жаловались на мужей, которые оставляли их с кредитами, без дома, без детей и иногда ещё с уголовками.
Вино я открыла в 00:17.
Штопор нашёлся в ящике. Бокалы в шкафу были слишком тонкие. Я взяла самый низкий, без ножки, крутящийся.
Белое вино было холодное и сухое. Пила, стоя у острова. Первый глоток не помог. Второй тоже.
В ванной у Маргариты был чёрный камень, большое зеркало и ванна у окна. Флаконы стояли ровно: шампунь, кондиционер, гель. На английском. Под раковиной чистые полотенца, новая зубная щётка.
Я включила воду, случайно крутанула душ и попала струёй себе на живот. Прямо в футболке.
— Боже.
Дёрнула рычаг обратно. Вода пошла в ванну. На полу была лужа. Я вытерла её полотенцем, потому что не нашла тряпки.
Разделась. Положила чужие носки рядом с ванной.
Легла в воду с бокалом. Тело сначала не поняло, что можно лечь. Оно всё ещё держалось. Потом отпустило так резко, что я ударилась затылком о край ванны.
Вино качнулось. Я поставила бокал на пол.
Телефон лежал на полотенце.
Я открыла заметки. Хотела дописать время. Вместо этого написала: «Лёва сказал мам».
Смотрела на эту строчку.
Потом стёрла.
Вылезла из ванной долить вина и замерла у планшета Марго. На нём высветилось имя Илья и рожа моего мужа в кружке.
Что это он ей написал?
(читать ли сообщение или не читать?)
Глава 10. На шаг впереди
На заблокированном экране висело одно-единственное уведомление. Короткое, как контрольный выстрел.
Та самая фотография из Бодрума, где он щурится на солнце, косплея яхтсмена со старыми деньгами.
Палец, всё ещё влажный от воды, сам потянулся к экрану планшета. Пароль или Face ID — чего ей бояться в собственной пустой квартире?
Надо было положить гаджет на место. Вспомнить сухое напутствие: «Никаких решений в час ночи». Пойти, наконец, утопить свой собственный телефон в раковине, как было велено. Но внутри вдруг сорвало резьбу. Та самая пружина, которая терпела Лизины снисходительные взгляды, невротичную собаку Оксаны, убийственную жалость Аллы Павловны и чужие шерстяные носки, лопнула с оглушительным, кристально чистым звоном.
Я отхлебнула вина. Холодное. Злое. Идеальное.
Сердце колотилось в горле так, что было больно глотать. Я ждала, что сейчас начнётся паника. Что я сползу по фасадам этой безупречной кухни на пол и буду выть, как положено брошенной жене из сериала на канале «Россия 1», размазывая сопли по керамограниту.