Я остановила ролик, сняла наушники, сунула их в карман и пошла быстрее.
Пятая контора. Серые жалюзи на первом этаже были плотно закрыты.
Я протянула руку к пыльной кнопке домофона, но телефон в кармане плаща резко и продолжительно зажужжал. Новое сообщение от Ильи. Я опустила взгляд на экран.
«Суд моё ходатайство удовлетворил. Предварительного не будет, завтра сразу по существу. Опека детей уже опросила. Они письменно подтвердили, что жить с тобой не хотят. Не унижайся и не приходи».
Пальцы мгновенно стали ледяными. Воздух застрял в горле, не доходя до легких.
Голосуем продолжать текст дальше или нет, пишите, пожалуйста комментарий:
Да
(2 или не напишете комментарий) Нет
Глава 16 Возвращайтесь, когда деньги будут
Пальцы мгновенно стали ледяными. Телефон в руке был тёплый, почти горячий, как будто жил своей жизнью и не знал, что только что прислал мне приговор.
Я перечитала сообщение Ильи ещё раз. Потом ещё. Буквы не менялись. Только в горле становилось суше, как будто туда насыпали извести. На улице позади жужжали машины. Какая-то женщина смеялась так, будто ей было смешно от боли. Пахло выхлопом и чем-то сладким из кофейни через дорогу — сироп ванили, я его узнавала по привкусу, который оставался даже когда его никто не заказывал.
Суд. Завтра. По существу. Предварительного не будет.
Опека детей уже опросила. Письменно подтвердили, что жить со мной не хотят.
Телефон в кармане плаща издал звук, который я слышала сто раз за две недели, но в эту секунду он звучал как выстрел.
Подъезд был полутёмный, как нутро какого-то животного. Лестница пахла старой пылью, какой-то сладкой химией. На подоконнике первого этажа лежала дохлая муха, чёрная, высохшая, как осколок времени.
Четвёртый этаж.
Дверь была той же, узкой, с наклейкой, которая окончательно облезла с одной стороны. На стекле остался только клей и тень от букв: Волков.
Телефон снова зажужжал. На экране — мама Ильи. Я ответила не сразу. Сначала посмотрела на серые жалюзи, на пыльную кнопку домофона, на чёрную табличку с белыми буквами: Волков А. В. Потом всё-таки провела пальцем по экрану.
— Да.
У свекрови было тяжёлое дыхание, как у человека, который поднимается по лестнице и злится на каждую ступеньку.
— Марина, ты вообще соображаешь, что делаешь?
Я молчала и слушала. Она говорила быстро, с этим своим вязким возмущением, где каждое слово уже заранее право. Что Даня не спал. Что Вика на нервах. Что Лёва жмётся к Кате. Что я всё ломаю. Что женщина, когда ей важны дети, не уходит из дома. Что надо было терпеть. Что Илья готов потом разрешить мне видеться с детьми, если я сейчас не начну позориться. Позориться. Хорошее слово. Им можно прикрыть всё: любовницу, суд, блокировку карты, детей в опеке, любую грязь. Достаточно сказать женщине, что она позорится, и половина работы уже сделана.