Вот тогда я впервые за долгое время по-настоящему выдохнула. Не потому что всё стало хорошо. Потому что пол под ногами чуть-чуть перестал качаться. Я поняла почему он так сказал, я была бледная, меня трясло и вероятно, мой взгляд говорил что-то вроде, не надо уже ничего мне. Отстаньте просто.

Он попросил администратора сделать мне успокаивающего чаю и пока я пила горячий обжигающий чай, он составил заявление, растолковал, что писать, что не писать, чего не делать с детьми и с Ильёй, где не срываться и где не болтать лишнего. А мне становилось лучше, словно кулак сжимающий меня, отпустил.

Принтер выплюнул тёплые листы с таким звуком, будто ему самому было противно. Бумага ещё пахла нагретым тонером.

Я встала, и он тоже, и я впервые посмотрела на него, а не вглубь себя, у него была седина на бакенбардах, и россыпь тонких серебряных нитей по всей голове, а Илья красил волосы, даже брови.

Волков проводил меня до двери и открыл ее, с беспокойством посмотрев на меня, будто знал что-то такое, чего я о себе не знала:

— Я понимаю, что вам сейчас тяжело и страшно, возможно, вам нужно будет поговорить, если будет совсем тяжело, тогда звоните мне. Я отвечу или перезвоню. Это бесплатно. И…. постарайтесь высыпаться, не забывайте есть и, пожалуйста, не предпринимайте необдуманных решений, договорились?

Я кивнула. Он протянул листок с округлыми цифрами мобильного номера. И когда я наконец-то вышла, воздух на улице показался чище, чем до этого. Я шла, улыбалась, ловя лицом солнечный свет, и рассматривая голубое майское небо. Мир снова будто показал, что есть на свете что-то кроме одной только подлости и боли. И я теперь знала цену этому.

Телефон моргнул и показал сообщение от хостела: «Продление проживания оплачивается до 14:00. При отсутствии оплаты место освобождается».

Я посмотрела на часы. Потом на банк. Потом ещё раз на банк. После Волкова денег на ещё одну ночь не хватало. Совсем чуть-чуть. И именно это бесило сильнее всего. Не в два раза. Не безнадёжно.

В метро пахло горячим железом, куртками, дешёвым дезодорантом. Я сидела у двери, прижимала прозрачный файл к животу и смотрела в чёрное окно. В отражении была женщина с серым лицом, спутанным пучком и сумкой, которую она держала так, как держат не вещи, а последнее, что ещё не успели вырвать.

В хостеле за стойкой сидела та же девушка. Перед ней лежал телефон, на экране кто-то беззвучно плакал в сериале. Она подняла глаза.

— Продлевать будете?

— Да. Мне нужна ещё ночь. Можно вечером? — спросила я. — До шести.

Девушка поморщилась.

— Максимум до двух. Потом выселяетесь, возвращаетесь, как будут деньги.