Фраза выходит ровно.
Так ровно, что самой становится страшно.
— Мам, — Вика понижает голос. — Только не сейчас, пожалуйста.
Я смотрю на неё.
— Что не сейчас?
Она отводит глаза.
— Ну… гости же.
Гости.
Конечно.
— Иди вниз, — говорю я.
— Папа там?
— Иди вниз, Вика.
Она медлит секунду, потом спускается.
Я остаюсь на лестнице одна.
Внизу пахнет мясом.
Он прав.
Горячее действительно подгорает.
Я спускаюсь обратно к гостям. Смотрю на их довольные лица. Друзья, коллеги.
— Вы начинайте, а мне надо еще поколдовать.
Иду на кухню. На кухне Катя уже стоит у блюда с хлебом.
У неё ровное лицо.
Илья входит через минуту. Спокойный. Рубашка поправлена. Волосы у виска чуть влажные.
Он смотрит на меня так, будто ничего не произошло.
И вот тут я понимаю: страшно не то, что он был с ней в детской.
Страшно то, что он уже знает, как объяснит это всем остальным.
Как думаете, что страшнее: увидеть чужую женщину в своём платье в детской — или понять, что муж совершенно спокоен и уже знает, что говорить?
Глава 2 Выпьем за нас
Он начинает объяснять ещё до того, как я успеваю поставить нож.
Не мне.
Гостям.
— Марина у нас сегодня с утра на ногах, — говорит Илья и улыбается так спокойно, что кто-то за столом сразу улыбается в ответ. — День рождения, дети, кухня, Лёва капризничает. Я сам уже боюсь подходить.
Гости смеются.
Я стою у плиты.
Катя стоит у блюда с хлебом.
В моём платье.
И улыбается так, будто её только что не застали наверху, а попросили помочь с салфетками.
Вика сидит у края стола с телефоном в руке. Глаза у неё красные. Или мне кажется. Она не смотрит на Катю. Не смотрит на отца. Смотрит в экран, где ничего срочного нет.
Свекровь поправляет салфетку на коленях.
— Марина у нас всегда всё на себе тащит, — говорит она гостям. — Вот я ей сколько раз говорила: нельзя так, надо доверять людям. А она всё сама, сама.
Катя опускает глаза.
Правильно.
В этой сцене она скромная.
— Катя сегодня очень помогла с Лёвой, — говорит Илья. — Спасибо ей. Марина была на кухне, я с гостями, ребёнок расплакался. Хорошо, когда рядом есть человек, который не растерялся.
Человек.
Рядом.
Не любовница.
Не сотрудница.
Не женщина в моём платье.
Человек, который не растерялся.
Гости кивают.
Кто-то говорит:
— Да, с малышами всегда так. То одно, то другое.
Я беру блюдо с мясом.
Рука болит от ожога. На коже красное пятно. Мясо горячее, тяжёлое, край действительно подгорел. Подгоревшее я срезала, но запах всё равно остался. Горький. Упрямый.
Я ставлю блюдо на стол.
— Осторожно, горячее.
Голос ровный.
Даже слишком.
Вика поднимает на меня глаза.
— Мам, сядь.
— Сейчас.
Я не сажусь.