Смотрю на Илью.
Он стоит у стола как хозяин. Рука на спинке стула. Рубашка поправлена. Волосы у виска чуть влажные. Он знает, что гости видят: уставшая жена, праздник, ребёнок, помощница Катя, заботливый муж.
Он уже всё разложил по тарелкам.
Только меня забыл спросить, хочу ли я это есть.
— Марина, — говорит он мягко. — Сядь, пожалуйста. Ты бледная.
Вот.
Первый гвоздик.
Не “ты злишься”.
Не “ты всё видела”.
Не “ты сейчас можешь сказать правду”.
Ты бледная.
С этого удобно начинать.
— Я нормально.
— Ты не нормально. Ты с утра ничего не ела.
— Я ела.
— Кофе не считается.
Гости улыбаются.
Муж знает, что жена пьёт кофе вместо еды. Милый семейный штрих. Можно поставить рядом с фотографией детей и тортом со сгущёнкой.
Катя тихо пододвигает ко мне стул.
— Садитесь, Марин.
Садитесь.
Уже почти хозяйка.
Я смотрю на её руку на спинке стула.
На тонкие пальцы.
На мой светлый рукав.
На маленькое пятно крема возле манжеты.
Мой крем.
Моё платье.
Мой дом.
Мой день рождения.
— Спасибо, — говорю я. — Я постою.
Свекровь вздыхает.
— Ну вот, опять упрямство.
Опять.
Как будто мы давно обсуждаем моё упрямство. Как будто оно сейчас главная проблема в комнате.
Илья берёт бокал.
— Давайте всё-таки выпьем. А то Марина нас сейчас всех построит и отправит мыть руки.
Гости смеются громче.
Я тоже улыбаюсь.
Лицо само знает, что делать при свидетелях.
— За Марину, — говорит Илья. — За женщину, без которой этого дома бы не было. За нашу семью. За детей. За то, что, несмотря на все сложности, мы вместе.
Несмотря на все сложности.
Какие сложности?
Моё платье на Кате?
Его рука на её талии?
Видеоняня, которую он выключил?
Или партия 17Б, которая списана, возвращена и лежит на складе одновременно?
— И за то, — продолжает Илья, — чтобы мы берегли друг друга. Особенно от слов, сказанных на эмоциях.За двадцать лет вместе. За то, что Марина всегда умела быть рядом.
Рядом.
Не впереди.
Не внутри.
Не в документах.
Рядом.
Гости поднимают бокалы.
Я — нет.
Двадцать два. Вообще-то.
Мой бокал стоит на столе. Вино в нём тёмное, почти чёрное.
Илья смотрит на него.
Потом на меня.
Тихо говорит:
— Марин.
Одно слово.
Приказ в мягкой упаковке.
Я поднимаю бокал.
Не пью.
Гости пьют. Свекровь целует воздух в мою сторону. Катя делает маленький глоток воды. Вика пьёт сок и смотрит в тарелку.
— Мам, — шепчет она. — Пожалуйста.
— Что?
— Просто сядь.
Я сажусь.
Не потому что она права.
Потому что если я сейчас останусь стоять, это тоже войдёт в версию.
Марина стояла.
Марина не пила.
Марина странно себя вела.
Марина испортила вечер.
Сажусь.
Илья сразу кладёт мне мясо.
— Тебе без края. Ты подгоревшее не любишь.