Я смотрю на экран.
Потом на папку.
Потом поднимаю глаза к потолку.
В углу над дверью маленькая чёрная точка.
Камера.
Илья поставил её «от воров», когда мы переехали. Я тогда смеялась:
— Кому нужна наша кладовка?
Теперь понятно кому.
Я поднимаю телефон и пишу:
«Камера пишет звук?»
Пауза.
Длинная.
На экране появляются точки.
Исчезают.
Снова появляются.
Потом:
«Положи папку. Сейчас».
Не ответил.
Значит, пишет.
Я вынимаю из папки остальные листы и фотографирую каждый.
Паспорт. СНИЛС. Справку. Ночные сообщения. Текст про нестабильность. Оборот с Викой и гостями.
Граф садится рядом с коробкой шаров и кладёт лапу на красный шар.
Очень аккуратно.
Как будто держит улику, чтобы не укатилась.
Илья пишет:
«Ты делаешь хуже себе».
Я набираю одно слово:
«Нет».
Отправляю.
И тут из заднего кармана синей папки выпадает тонкий лист.
Сложенный пополам.
Не распечатка с компьютера.
Копия заявления.
Вверху:
«В орган опеки и попечительства».
Я перестаю дышать.
Читаю первую строку.
«Прошу принять меры в связи с нестабильным поведением моей матери, Фёдоровой Марины Андреевны…»
Моей матери.
Я опускаю взгляд ниже.
В конце листа стоит подпись.
Викина.
Глава 5 Не железная
(нажать книжечку, чтобы добавить в библиотеку)
Я смотрю на первую букву «В». На знакомый, чуть летящий наклон.
Эту подпись мы придумывали с Викой вместе, когда ей исполнилось четырнадцать и она получала паспорт. Она сидела за кухонным столом, выводила буквы на листе в клетку и злилась: «Мам, у меня как у первоклашки». Я тогда смеялась: «Слишком просто, дочка. Легко подделать».
Подделать.
Или нет.
Я стою в кладовке с телефоном в одной руке и заявлением в другой. Над дверью горит красный диод камеры. Теперь я уже знаю, что Илья смотрит. Или потом посмотрит. Или уже смотрит и ждёт, что я сделаю с листом, где моя дочь просит опеку принять меры против собственной матери.
Самое страшное — не подпись. Самое страшное — желание сейчас же позвонить Вике.
Не тихо. Не разумно. Не по-матерински.
А так, чтобы она вздрогнула, чтобы ей стало стыдно, чтобы она сказала: «Мам, я не хотела». Чтобы всё это оказалось ошибкой, глупостью, давлением, чем угодно, только не её выбором.
Я почти нажимаю на вызов.
Палец уже касается экрана.
И в этот момент вижу себя со стороны: женщина в кладовке, под камерой, с чужой папкой, с дрожащими руками, звонит дочери и требует объяснений.
Подарок.
Не улика. Не правда. Подарок Илье.
Я медленно убираю телефон.
Заявление надо вернуть. Папку надо положить. Лицо надо собрать. Не потому что я спокойная. Я не спокойная. Я такая злая и такая испуганная, что внутри будто кто-то скребёт стекло ногтем.