— Доверенность?

— Да. От Ильи. На ведение проекта. Получение расчётов, актов, финансовых документов. Формулировка широкая.

— Дата?

Он шуршит бумагами.

— Шестое марта.

Шестое марта.

Я смотрю в зеркало над тумбой. Моё лицо там бледное, волосы собраны плохо, на запястье красный след от формы. Нормальная женщина после праздника. Не опасная. Не безумная. Просто женщина, которой утром не хватило шестьсот восемьдесят рублей на лекарство.

Шестого марта я покупала Кате крем для рук. У неё трескались пальцы от коробок. Она прятала руки в рукава, а я сказала:

— Не мучайся, кожа потом долго восстанавливается.

Шестого марта Илья уже давал ей право получать наши документы.

— Пришлите мне доверенность и всё, что можете, — говорю я. — На личную почту.

— Хорошо. Только аккуратнее. Я видел разные разводы. В бизнесе сначала исчезают не деньги. Сначала исчезает доступ.

Я молчу.

Он сам понимает, что сказал лишнее.

— Простите.

— Не надо. Присылайте.

Я кладу трубку.

Телефон в кармане вибрирует.

Илья:

«Марина. Не усугубляй».

Хорошее слово.

Удобное.

Утром он ограничил карту — это забота. Катин номер стал администратором — это помощь. Мои файлы трогать нельзя — это порядок. А если я пытаюсь понять, что происходит, я усугубляю.

Я включаю мобильный интернет и открываю почту.

Письмо от Романа Николаевича приходит почти сразу.

Тема:

«Северные квартиры. Финальная сверка. Доверенность».

Три вложения.

Первое — таблица расчётов. Второе — акт. Третье — доверенность.

Я открываю доверенность.

Илья Фёдоров поручает Катерине Сергеевне Ковалёвой представлять интересы по проекту «Северные квартиры», вести переписку, получать расчёты, согласовывать акты, запрашивать финансовые документы.

Катерине Сергеевне Ковалёвой.

К.

Не просто Катя.

Ковалёва.

Я вижу букву и сразу вспоминаю строку в 17Б:

«К. заберёт акты после ПВЗ».

Тогда Катя уже была в ПВЗ.

Но ещё не была в моём платье. Не стояла в детской возле шкафа. Не подтверждала мои доступы своим номером. Не писала клиентам так, будто я умерла, а должность осталась свободной.

Телефон снова вибрирует.

Вика.

Я открываю сообщение.

«Мам, ты трогаешь ноутбук?»

Я смотрю на экран.

Не «как ты». Не «что случилось». Не «папа охренел».

Но и не молчание.

Пишу:

«Почему ты спрашиваешь?»

Ответ приходит не сразу.

Три точки появляются.

Исчезают.

Появляются снова.

«Папа сказал, если ты начнёшь искать бумаги или лезть в ноутбук, сказать ему».

Я читаю.

Потом ещё раз.

Пишу:

«Кто ещё тебе что говорил?»

Пауза.

«Никто».

Через секунду:

«Катя просто сказала, чтобы я не переживала. Что ты сейчас можешь всё испортить».

Вика продолжает:

«Мам, я не хочу в это лезть. Я на паре».