— Делай, как знаешь. Ты у нас по этим штукам голова.

Голова.

Теперь эта голова должна спрашивать разрешение у собственного доступа.

Я открываю заметки и пишу:

«Илья видит активность в рабочей папке. Доступ к облаку у него или у Кати. После копирования сразу написал».

Пальцы двигаются ровно.

Трясёт не сейчас.

Сейчас надо фиксировать.

Я вытаскиваю кабель роутера из розетки.

На ноутбуке появляется значок: «Нет подключения».

Пусть теперь смотрит на пустоту.

Я прислушиваюсь.

Тишина.

Вика отвезла Даню в школу и уехала на занятия. Лёва спит после сиропа, который я заказала заново с Викиной тысячи. Не с Ильиной карты. Не с семейного счёта. С перевода от дочери.

Для сегодняшнего дня это важная поддержка и унижение одновременно.

Звонит домашний телефон.

Старый стационарный. Бежевый. Илья пять раз хотел его выбросить, а я оставила из-за свекрови и старых клиентов и воспоминаний,привезла его еще с нашей первой квартиры. Он стоит внизу на тумбе под зеркалом, рядом с щёткой для обуви, стопкой квитанций и маленькой машинкой Лёвы без колеса.

Звонит резко, сердито, как будто прошлое наконец дозвонилось.

Граф идёт первым.

— Не тебе, — говорю я.

Он не спорит.

Просто сопровождает.

Я снимаю трубку.

— Да.

— Марина? Добрый день. Это Роман Николаевич. По «Северным квартирам». Я вам вчера писал. Удобно говорить?

Тот самый неизвестный номер.

Тот самый вечерний вопрос:

«Вы совсем отошли от операционки?»

— Удобно, — говорю я.

Голос нормальный. Почти деловой. Хорошо. Значит, снаружи я ещё человек, который может отвечать на звонки.

— Я извиняюсь, что на домашний, — говорит Роман Николаевич. — На общий ящик вы, видимо, не отвечаете. Катерина Сергеевна с утра написала, что финальные расчёты теперь только через неё. Я решил уточнить лично. А на мобильный вы почему-то не отвечаете.

Катерина Сергеевна.

Вчера она резала хлеб моим ножом в моём платье.

Странно, звонков не было.

— Что именно она написала?

— Что вы временно отошли от проекта. И что финансовые документы нельзя пересылать сторонним лицам.

Сторонним.

Слово чистое, сухое, удобное.

Им можно отрезать человека от денег, клиентов, почты и дома, не повышая голоса.

— Роман Николаевич, я от проекта не отходила.

В трубке пауза.

Он дышит осторожно. Старые люди в бизнесе умеют слышать не только слова. Они слышат, когда под фразой лежит бетонная плита.

— Я понял, — говорит он. — Тогда куда отправить расчёты?

Я диктую личную почту.

Он повторяет по буквам.

Потом кашляет.

— И ещё, Марина. Я не хочу лезть в семейное. Но Катерина Сергеевна приложила доверенность. Поэтому я и звоню. Мне надо понимать, кто имеет право получать финальные документы.