— Не объясняемся в коридоре.
Я кивнула.
— Хорошо.
Мне не требовалось пять раз повторять одно и то же. Я знала, зачем иду в суд и что любая реакция сейчас будет использована против меня.
В лифте я увидела нас в зеркале. Алексей Викторович — спокойный, собранный, с папкой под мышкой. Я — в той же одежде, но с чистыми волосами и нормальным лицом. Не женщина, которую подобрали на вокзале. Сторона по делу, которая едет защищать своё право видеть детей.
В машине я открыла заметки и перечитала хронологию.
Илья больше не писал.
Вика тоже.
У здания суда уже стояли люди с папками. Возле урны курили двое мужчин. На ступенях женщина громко спорила с бывшим мужем, а он держал перед собой телефон и снимал.
Я убрала свой телефон в сумку.
Стены были бежевыми, скамейки деревянными, батарея у окна покрашена поверх ржавчины.
Илья уже сидел у двери.
Рядом его адвокат с тонкой папкой. Свекровь стояла возле окна. Вика смотрела в телефон.
Катя тоже была.
В тёмном платье. Не моём. Волосы собраны. На запястье серебряный браслет со звездой, который я подарила ей на Новый год.
Теперь мне было важно не сорваться, не заорать, что я пригрела змею на груди, не начать винить Илью, Вику и Даню за предложение. Свекровь за надменность и пренебрежение, а суд за то, что это бездушная машина и что наверняка все куплено.
Только бы не сорваться.
Глава 19. Два года
Только бы не сорваться.
Я сидела на жёсткой скамейке у зала и смотрела, как Катя разговаривает с Викой. Не шепчется, не пытается спрятаться. Просто наклонилась к ней и что-то показывает в телефоне. Вика сначала хмурится, потом коротко улыбается.
Катя касается её плеча.
Легко, привычно.
Будто имеет право.
На запястье у неё блестит серебряная звезда. Тот самый браслет, который я сама ей подарила. Выбирала между звездой и тонким месяцем. Месяц стоил дороже и цеплялся острым концом за одежду. Я сказала, что лучше взять звезду.
Катя тогда замахала руками:
— Марин, вы что? Мне и так слишком жирно.
Я всё равно купила. Она обняла меня прямо возле стойки выдачи и сказала, что ей давно никто ничего не дарил просто так.
Теперь сидела в этом браслете рядом с моей дочерью и листала фотографии моего ребёнка.
Волков стоял возле окна, просматривал документы и иногда проверял время. Он не подходил ко мне каждые две минуты с вопросом, как я себя чувствую. За это я была ему благодарна. Если бы кто-нибудь сейчас спросил «как вы?», я могла бы ответить честно.
А честно было нельзя.
Илья появился в конце коридора вместе со своим адвокатом. Увидел нас, замедлил шаг, но сразу сделал вид, что просто поправляет ремешок часов. На нём была белая рубашка, которую я покупала перед поездкой на переговоры. Тогда он ворчал, что воротник слишком жёсткий, а я сказала, что после стирки станет мягче.