Наверное.

После мы лежали под одним одеялом. Он водил пальцем по моему плечу и говорил, что ещё несколько лет — и можно будет меньше работать. Что мы почти всё построили.

Теперь это называлось фактическим прекращением семьи.

— Марина Андреевна, вы согласны с указанным периодом? — спросила судья.

Я подняла ручку.

— Нет.

— С какого момента, по вашему мнению, семейные отношения прекращены?

— С того дня, когда я увидела мужа с другой женщиной в детской нашего сына.

Илья едва заметно дёрнул щекой. Его адвокат опустил глаза и что-то записал.

Судья уточнила, рассматриваем ли мы возможность примирения.

— Нет, — сразу сказал Илья.

Он не задумался ни на секунду. Не посмотрел на меня. Просто ответил и сложил руки.

Мне стало больно.

Не потому, что я хотела вернуться. После Кати, заблокированных карт, вещей на крыльце и детей — нет.

Но одно дело самой понять, что всё закончилось. Другое — услышать, как легко человек вычёркивает двадцать два года при судье, секретаре и чужом адвокате.

— Марина Андреевна? — повторила судья.

Я увидела выпускной.

Старый актовый зал, липкий пол, хрипящие колонки. Илья в сером пиджаке двоюродного брата. Пиджак был велик ему в плечах, рукава закрывали половину ладоней.

Я стояла возле стены и снимала туфлю. Новая босоножка стёрла пятку до крови.

Он подошёл и спросил:

— Потеряла что-то?

— Ногу.

Посмотрел вниз.

— Вроде две.

Глупая шутка.

Я всё равно засмеялась.

Потом он пригласил меня танцевать. Держал ладонь на моей талии осторожно, будто боялся дотронуться не туда. Под утро мы оказались на Казанском вокзале. У него оставалось меньше ста рублей. Он купил два чая и одну сосиску в тесте.

Разломил пополам и отдал мне кусок больше.

— Я не голодный, — сказал он.

Через десять минут доел корочку теста, прилипшую к бумажному пакету.

Я знала, что он врёт.

Но тогда это была хорошая ложь.

— Возможность примирения не рассматриваю, — сказала я.

Секретарь поставила отметку.

Так закончились двадцать два года. Два коротких ответа и одна галочка в таблице.

— Илья Сергеевич просит определить место жительства несовершеннолетних детей с ним, — продолжила судья. — Марина Андреевна возражает. Представитель истца, изложите позицию.

Адвокат Ильи поднялся. Говорил спокойно, почти доброжелательно. Таким голосом удобно сообщать человеку, что его собственная жизнь теперь выглядит совсем иначе.

Он рассказал, что дети с рождения проживают в благоустроенном загородном доме, у каждого есть отдельная комната, рядом находятся школа и поликлиника. Отец имеет высокий постоянный доход, полностью обеспечивает детей и организует их повседневную жизнь.