Я читаю.
Потом ещё раз.
Катерина Сергеевна.
Финальные расчёты.
Отошли.
Ниже приходит второе сообщение:
«Если вам удобнее, могу отправить сверку сразу ей. Она написала, что вы теперь стороннее лицо по согласованию».
Стороннее лицо.
Я медленно сажусь на стул.
Граф ест торт.
Очень аккуратно.
Как думаете Марина поняла уже, что ее вычеркивают не только из постели, но и из бумаг?
Глава 3 Нет доступа
предыдущая глава конечно далась мне тяжело(
Я не сплю.
Под утро дом становится серым. Не тёмным и не светлым — именно серым, как вода после мытья полов.
Илья возвращается в половине третьего.
Я слышу, как открывается дверь. Как он снимает обувь. Как кладёт ключи не в чашу на тумбе, а рядом. Значит, устал. Или зол. Или не хочет, чтобы я по звуку поняла, что он вернулся.
Поздно.
Я всё равно понимаю.
Он заходит в спальню.
— Не спишь?
Я лежу на своей стороне и смотрю в потолок.
— Нет.
— Марина.
Тон усталый.
Как будто это я вернулась ночью от женщины в моём пальто.
— Завтра поговорим.
— Уже завтра.
Он молчит.
Снимает часы, кладёт на тумбу. Идёт в ванную. Вода шумит долго. Потом он возвращается, ложится на край кровати и поворачивается спиной.
Между нами остаётся полметра простыни. К чему вообще это? Для Дани?
Раньше полметра было слишком. Нога сама находила ногу. Рука — плечо. Мы спали тесно даже на большой кровати.
Теперь между нами можно поставить стол, нотариуса и Катю в моём платье.
Утром Илья встаёт первым.
Белая рубашка. Телефон. Часы. Лицо человека, который уже работает.
— Документы, — говорю я.
Он застёгивает манжету.
— Доброе утро тоже можно сказать.
— Документы.
— Ты опять?
Опять.
Слово для всего, что женщина не забыла к утру.
— По дому. По бизнесу. По моим долям. По доступам.
— Твоим долям?
Он не смеётся.
— Да.
— Марина, ты сама всё подписывала.
В комнате стало холодно.
Я помню кабинет нотариуса. Аквариум у двери. Лёва тогда температурил, и я каждые три минуты смотрела в телефон. Илья положил ладонь мне на плечо и сказал:
— Это просто схема безопасности. Чтобы бизнес не задел детей.
Свекровь добавила:
— Женщина должна думать о семье, а не о бумажках.
Я подписала.
Не потому что была дурой.
Потому что сидела рядом с человеком, с которым когда-то ела сосиску на двоих на вокзале и думала: мы выберемся.
— Принеси всё, что я подписывала.
— Не в таком тоне.
— В каком тоне надо спрашивать мои бумаги?
Он смотрит на меня.
Спокойно.
— Ты себя слышишь?
Вот оно снова.
Не “я объясню”. Не “вот документы”. Не “давай разберёмся”.
Ты себя слышишь.
— Слышу.
— Тогда послушай ещё. После вчерашнего я ограничил часть доступов.
У меня внутри всё останавливается.