Но камера не должна получить звук этого стекла.

Я складываю лист обратно по сгибу. Сначала криво. Бумага уходит на миллиметр в сторону. Я разворачиваю, складываю снова, уже ровно. Точь-в-точь как было. Засовываю заявление в задний карман синей папки, поверх остальных бумаг, которые уже успела сфотографировать.

Паспорт. СНИЛС. Справка. Marina_risk.docx. Карандашная пометка про торт, детскую, Вику и гостей.

Всё уже в телефоне.

И всё равно кажется, что ничего нет. Что сейчас Илья скажет: «Ты неправильно поняла», — и стены снова станут его.

Я кладу папку на вторую полку. Сверху ставлю коробку с ёлочными игрушками. Красный шар не ложится на место, катится к краю, и Граф ловит его лапой.

Смотрит на меня так, будто я и с шаром не справилась.

— Спасибо, — шепчу я.

Он убирает лапу. Шар наконец замирает.

Телефон вибрирует.

Илья:

«Положила?»

Я смотрю на сообщение и понимаю: он не спрашивает про папку. Он проверяет, слушаюсь ли я.

Раньше это тоже было почти незаметно. «Марин, положи, потом разберёмся». «Марин, не начинай при детях». «Марин, ты устала, сядь». Одни и те же слова могли быть заботой, а могли быть поводком. Разница была почти неотличима.

Я набираю:

«Я искала старые салфетки. Нашла коробку с шарами. Ты о чём?»

Стираю.

Слишком длинно. Слишком много объясняю.

Пишу:

«Ты о чём?»

Смотрю на экран.

Слишком нагло.

Стираю.

Пишу:

«Положила».

И сразу понимаю: это признание.

Стираю.

В итоге отправляю:

«Убрала коробку».

Это почти правда. Самая безопасная из всех моих лживых правд.

Две серые галочки становятся синими.

Он читает.

Не отвечает.

Вот это на него похоже. Илья редко отвечает сразу, когда его задевают точно. Он не бросается. Он делает паузу. Всегда делал.

В первые годы это казалось силой. Однажды на склад пришёл поставщик, орал, стучал папкой по столу, требовал деньги за товар, который сам же привёз с браком. Я тогда хотела объяснять, оправдываться, показывать акты. Илья молча дал ему договор. Потом второй лист. Потом фото брака. Потом сказал: «Теперь выдохните и начнём заново».

Поставщик сел.

Я тогда подумала: рядом с ним можно выдохнуть. Теперь он ждёт, когда я выдохну лишнее. Чтобы он мог лишить меня воздуха.

Я закрываю кладовку и выхожу в коридор. Только там понимаю, что всё это время держала плечи поднятыми к ушам. Опускаю их, и меня вдруг начинает трясти. Не красиво, не трагично. Мелко. Глупо.

Граф идёт рядом, хвост трубой. У него вот есть уверенность. У меня — только телефон, флешка и ощущение, что я уже сделала три ошибки, но пока не знаю какие.

На кухне я кладу телефон на стол, потом сразу беру обратно. Потом снова кладу. Потом понимаю, что выгляжу как человек, который не может решить, горячая чашка или нет.