«Бывший муж до сих пор проклинает Громова. Рекомендую».

Отзывы от бывших мужей ещё злее.

Номер указан. Я смотрю на часы. 11:40.

Звоню.

Гудки короткие, деловые. Трубку снимают быстро.

— Приёмная адвоката Громова, слушаю.

Женский голос. Молодой, ровный, без участия.

— Мне нужна консультация. Сегодня.

— По какому вопросу?

— Семейный спор. Бизнес. Дети. Срочно.

На той стороне что-то щёлкает. Клавиатура.

— Ближайшая очная запись через три недели. Онлайн — через восемь дней. Могу предложить лист ожидания.

Я закрываю глаза.

Лист ожидания.

Очень смешно.

— Мой муж готовит материалы в опеку, чтобы выставить меня нестабильной матерью, параллельно выводит меня из бизнеса по доверенности на имя своей любовницы. Старшая дочь подписала бумагу, которую, возможно, даже не читала. У нас трое детей, младшему два года. У меня есть фотографии документов, но муж уже знает, что я нашла папку.

говорю это слишком быстро. На слове «любовницы» голос срывается. Ненавижу себя за это.

На той стороне становится тише.

— Опека уже приходила? — спрашивает женщина.

Не сочувствует.

Уточняет.

— Нет.

— Суд?

— Нет.

— Дети сейчас с вами?

— Младший дома. Средний в школе. Старшая на занятиях.

— Доступы к деньгам?

— Ограничил.

— К бизнесу?

— Меняет.

— Документы у вас?

— Часть. Фото. И старая выгрузка по складу.

Пауза.

— Оставайтесь на линии.

В трубке включается музыка. Никакая. Три одинаковые ноты, от которых через двадцать секунд хочется разбить телефон о стену.

Я стою посреди кухни и смотрю на Графа.

— Даже адвокаты ставят музыку, — говорю я.

Граф моргает.

На линии щёлкает.

Теперь голос мужской.

— Громов.

Не приветствие.

— Здравствуйте.

— В 14:00. Полчаса. Пятнадцать тысяч. Наличными. С собой документы, скрины, хронология по датам. Без мужа. Без детей. Без истерик.

— Я приеду.

— Адрес помощница отправит. Если по дороге решите звонить дочери — не приезжайте. Я не работаю с людьми, которые сами себе поджигают дом.

Щелчок.

Он отключается.

Через минуту приходит сообщение с адресом.

Пятнадцать тысяч.

Их нет.

Я поднимаюсь на второй этаж. Захожу в спальню. Не нашу. Пока ещё мою.

Иду к туалетному столику. Открываю нижний ящик. Дерево тихо скрипит. Там, под коробками с косметикой, лежит тёмно-синий бархатный футляр.

Я достаю его. Открываю.

Серьги. Белое золото. Бриллиантовая крошка.

Илья подарил их мне в роддоме, когда я родила Лёву. Он тогда кричал:

— Маринка! Спасибо за сына! Ты у меня железная!

Нет, не железная.

Я тогда смеялась от счастья, не представляя, что скоро будет с нами. Плакала и смеялась. Лёва спал у меня на груди, маленький, красный, сердитый, с кулаками размером с грецкий орех.