Свекровь говорила, а я вдруг подумала, что у неё за спиной сейчас моя кухня. Моя раковина. Мои кружки. И, может быть, Катя стоит у окна, пьёт кофе из моей кружки и слушает.

— Передайте Лёве, что мама его любит, — сказала я.

— Не надо мне голову забивать своими манипуляциями, — ответила она сразу. — И вообще, веди себя прилично. Не приходи завтра. Илья всё уже решит без твоих истерик.

Веди себя прилично. В чужих носках. С заблокированной картой. Из дома, где твой ребёнок уже жмётся к чужой бабе. Очень прилично.

Я нажала отбой. Не красиво. Просто нажала. Телефон сразу стал тихим и тяжёлым. От злости пересохли губы. Я облизнула их и почувствовала вкус пыли и прогорклой старой помады. Не было особенно времени собираться и взяла почему-то эту.

Открыла заметки и записала разговор почти дословно. «Не приходи». «Разрешит видеться». «Не увидишь детей вообще». «Знает про хостел». Пальцы дрожали, буквы получались кривые, но я всё равно записывала. Сейчас всё надо было хватать за хвост, пока не расползлось.

Меня сначала попросили оплатить и подождать, ждала я недолго, даже не успела представить весь тот ужас, который будет, если все будет так, как сказал Илья, не представила свою жизнь, одинокие завтраки, ужины без детей, без их смеха… а затем я вошла.

Кабинет оказался маленьким и тихим. Стол из тёмного дерева, два стула, шкаф с пухлыми папками, принтер на тумбе, электрический чайник на подоконнике. Пахло свежими зернами кофе, бумагой, старым пластиком и чем-то мужским, чистым, без парфюма — мылом, наверное, и шерстью свитера. На стене висел календарь c картинами маринистов.

Сам Волков сидел за столом деревянным массивным столом. Он кивнул мне на кресло.

— Садитесь.

Я села, сумку поставила на колени. На пол не хотелось. В сумке был ноутбук с облаком, телефонный провод, скомканные влажные салфетки, паспорт и весь мой оставшийся контроль. Я рассказала про смс и про все остальное. Я несколько раз теряла голос, а когда говорила смотрела в угол кабинета, качаясь то из стороны в сторону, то вперед назад.

— Телефон, — сказал он.

Я отдала, рука дрожала. Он читал сообщение Ильи и мои заметки от свекрови без всякого выражения.

В какой-то момент он открыл сайт суда, и мы оба уставились в белый экран, который грузился так долго, будто и он решил поиздеваться и мне вдруг стало неудобно, будто это я виновата.

— Ходатайство он подал, — сказал Волков после звонка в канцелярию. — Определения пока нет. Ваш муж написал вам не факт, а свою мечту. Думаю, он хотел, чтобы вы сдались. Я не уверен, что завтра мы сможем сделать что-то действительно, сегодня у меня еще несколько важных дел. Но, я думаю, мы сможем разобраться и с бизнесом и с жильем. Но вам, вам нужно быть сильной. Обратиться к специалисту или хотя бы купить пустырник.